ПРАВИЛА ЕДЫСделайте предзаказ

«Я вешу 150 килограммов. Но не собираюсь сидеть на диетах»

Переводчица и блогерка Настя Клевская о том, как психоанализ, феминизм и активизм помогают ей принять свое тело

«Я вешу 150 килограммов. Но не собираюсь сидеть на диетах»

В детстве я занималась танцами. На протяжении восьми лет я стояла у станка и внешне не особо выделялась среди других девочек — я была стройной и подтянутой. Но в подростковом возрасте мне пришлось бросить танцы, чтобы сконцентрироваться на учебе. Уменьшение физической нагрузки совпало с началом пубертата, и лет с 13 я стала постепенно округляться и набирать вес. Я не обратила бы на это никакого внимания, но реакция окружающих заставила меня задуматься. Внезапно мой вес стал постоянным предметом обсуждения. Маму запугивали врачи и знакомые, рассказывая, почему сейчас «обязательно надо удержать Настин вес». Другие мамы настоятельно ей рекомендовали посадить меня на диету Монтиньяка, друзья семьи удивлялись тому, как быстро поменялся мой размер, тема подходящего для меня типа питания всплывала ежедневно. Родители очень сильно давили на меня, и мы бесконечно ссорились. 

Тогда я этого не понимала, но лишний вес для родителей всегда был болезненной темой. Папу в детстве перекармливали — бабушка, пережившая голод, не слышала детского «нет». Позже он вытянулся, схуднул и начал есть столько, сколько хочет, но эти воспоминания точно повлияли на его восприятие лишнего веса. Когда я еще была совсем маленькой, он обращал мое внимание на толстых женщин на пляже. Я до сих пор помню, с каким отвращением он говорил: «Как же можно себя так запускать?»

У мамы история другая. Мне рассказывали, как в молодости она вечно сидела на каких-то диетах в попытке найти идеальную систему питания, потому что считала, что склонна к полноте. Когда мне было четыре, мама потеряла слух из-за осложнений после гриппа. Ее лечили коктейлем из гормональных препаратов. Слух вернулся, но препараты нарушили обменные процессы. Мама сильно располнела и вернуться к прежнему весу не смогла.

Я была очень желанным ребенком, и родители с самого начала поставили себе задачу вырастить меня идеально здоровой и красивой, поэтому мое питание с раннего возраста жестко контролировалось. Мы всегда садились за стол в строго определенное время. Добавки и перекусы между приемами пищи были редкостью. Я, сама того не понимая, часто оставалась голодной и втайне от мамы пыталась где-то что-то перехватить. Отдельной статьей было сладкое. Обычно оно было строжайше запрещено, кроме случаев, когда мама сама мне выдавала конфету или вафлю. При этом дома в серванте всегда стояла ваза с конфетами для гостей, а мама, уходя из дома, обязательно напоминала мне: «Настя, конфеты посчитаны. Не смей таскать!» Стоит ли говорить, что как только у меня появлялись карманные деньги, я их тратила на запрещенку.

Ограничения, правда, не такие строгие, действовали в отношении других продуктов, считающихся вредными или жирными, например, очень любимого мною сыра. Отчасти, как я сейчас понимаю, это было связано с тем, что мы жили тогда очень скромно, и маме приходилось четко планировать расходы на продукты. Но в детстве я не считала эту причину серьезной, я обращала внимание на другие слова: что я легко набираю вес и это неминуемо усложнит мне жизнь, что лишние килограммы подорвут мое здоровье, а еще — что из-за них у меня не будет личной жизни. Об этом же без устали писали глянцевые журналы, которые я страшно полюбила в подростковом возрасте. 

Впервые я села на диету, когда мне было 14, причем по собственной инициативе. Мама меня горячо поддержала, как и в каждой последующей попытке сбросить вес. Даже если они были совершенно абсурдны. Например, я настолько боялась, что семья крестного осудит мой вес, что в какой-то момент предложила маме: «Давай я не буду ездить к ним в гости, пока не похудею». Мама согласилась, что это отличная мотивация. Так я пропустила один визит, потом второй, и в результате не виделась с семьей крестного два года.

К 16 годам, когда я поступила в МГУ и уехала из родного Краснодара в Москву, я была уже совершенно одержима идеей сбросить вес. Но делала это без всякой системы: просто все время пыталась считать калории и ни в коем случае не есть жирное (мы с мамой где-то вычитали, что жиры — главная причина набора веса). А параллельно сидела еще на какой-нибудь диете. Думаю, я перепробовала их все: раздельное питание, диету по группе крови, гречневую, низкоуглеводную, метод Монтиньяка. Я сидела на капустном супе (вода и капуста без соли), какое-то время не ела после шести, устраивала кефирные и яблочные разгрузочные дни. Что-то из этого правда помогало снизить вес. Но жить в режиме строгих пищевых ограничений было невероятно мучительно. У меня регулярно случались срывы, во время которых я с упоением поедала сладкие кукурузные палочки из трехлитрового тазика, сыр и щедро сдобренные майонезом салаты. Сброшенные килограммы возвращались с новыми. Каждый раз меня охватывало мучительное чувство вины, я садилась на очередную жесткую диету, снова немного худела, снова срывалась, полнела еще сильнее (каждый год — примерно на 10 килограммов) — так до бесконечности. 

Чем больше становился вес, тем ниже падала самооценка. Я старалась не фотографироваться. В какой-то момент мне стало казаться, что я занимаю в пространстве слишком много места, а когда кого-то случайно задевала, меня охватывал стыд. Я старалась не есть на людях, потому что знала, что окружающие будут меня осуждать: «С таким весом ей бы лучше на диету!» К слову, мне действительно такое нередко говорили и знакомые, и совершенно посторонние люди. Однажды в магазине мужчина заглянул в мою тележку с продуктами и прокомментировал: «Это все вредная еда, вам бы что-то полегче, подиетичнее!».

Когда я изредка и ненадолго возвращалась домой, мне становилось еще хуже. Родственницы, тети и бабушки, увидев меня, причитали: «Господи, Настя, какая ты огромная!» Родители очень огорчались и на эмоциях называли меня слабохарактерной и безвольной, говорили, что зря разрешили мне жить в Москве самостоятельно, раз меня так разносит, и напоминали, что никакой личной жизни у меня не будет, пока я не похудею. 

По счастью, я быстро убедилась, что по крайней мере в последнем родители ошибаются. Личная жизнь началась у меня уже на первых курсах университета. Я начала понимать, что мне нравятся девушки, и призналась в этом одногруппнице, которой безмерно восхищалась, а в ответ получила: «Посмотри на себя в зеркало: кто тебя захочет?» В сердцах — и чтобы доказать ей, что кто-нибудь да захочет, — я отправилась на сайт секс-знакомств. Так у меня начался период связей на одну ночь. Первой я сознательно выбрала женщину, которая показалась мне не особенно симпатичной — я тогда наивно полагала, что если секс с ней мне понравится сам по себе (а не потому, что я в нее влюблена), значит, я точно как минимум бисексуальна.

В какой-то момент на смену сексу на одну ночь пришли серьезные отношения по любви, и первые — с той самой одногруппницей. Я наконец окончательно убедилась, что моя внешность не является препятствием, по крайней мере для любовных отношений. Мама узнала о моей ориентации одной из последних, но не поверила, что я действительно лесбиянка. Она решила, что мне просто проще понравиться женщинам, раз я толстая. 

А когда в 2013 году я начала работать переводчицей на ЛГБТ-фестивале «Бок о бок» и познакомилась с активистами из этой среды, я критически проанализировала другие слова родителей и пересмотрела свои представления о себе. Так я поняла, что я вовсе не безвольная, потому что человек, который учит пятый язык, не может быть безвольным по определению. Поняла, что когда я действительно чего-то хотела — добивалась этого. И тогда меня осенило: может быть, я не могу похудеть, потому что на самом деле этого не хочу? Я обсудила это с моим другом, увлекавшимся тогда психоаналитической теорией, и он высказал такую догадку: «Может, ты боишься, что если ты похудеешь, за тобой действительно начнут бегать мужчины и мама окажется права?» Так со мной случился первый, как это называют в психотерапии, инсайт. Но он ничего не изменил в моей жизни — я продолжала толстеть. 

Как я начала менять отношение к еде

В 2016 году я весила уже 120 килограммов и была больше не в силах истязать себя диетами. Именно тогда я узнала о концепции интуитивного питания — ее описала психолог Светлана Бронникова в книге «Интуитивное питание. Как перестать беспокоиться о еде и похудеть». В ней говорится, что диеты строятся на самоограничении, которое редко бывает ненасильственным. Всем нам психологически очень сложно придерживаться таких ограничений всю жизнь. Именно поэтому большинство похудевших рано или поздно возвращаются к старым пищевым привычкам и снова набирают вес.

В качестве альтернативы интуитивное питание предлагает подход, основанный на представлении, что наш организм сам способен определять, какая еда и в каких количествах ему нужна. Если вы научитесь обращать внимание на его сигналы в виде голода и насыщения, то начнете есть сбалансированно и не переедая. Вес естественным образом придет в норму, и вы сможете поддерживать его без усилий.

Сложность в том, что у многих из нас эти сигналы организма искажаются из-за того, что мы используем еду для удовлетворения не только физических, но и психологических потребностей. Это заставляет нас есть слишком много или слишком мало. Чтобы прийти в норму, нужно разобраться, как устроены ваши отношения с едой, задавая себе вопросы. Почему вы сейчас едите: потому что голодны или по какой-то другой причине? Почему предпочитаете одни продукты другим: потому что вам нравится их вкус или по привычке? Готовых ответов нет.

Я, например, поняла, что с помощью еды привыкла получать новые впечатления: вместо того, чтобы поехать в новое место, заказывала в ресторане неизвестное мне блюдо. А еще она была для меня инструментом самоистязания. Несколько лет назад подруга детства рассказала мне историю, воспоминание о которой я совершенно вытеснила. Она была у меня в гостях, когда мои родители привезли мне продукты. Я поссорилась с папой из-за того, что он хотел подложить обернутую пластиком дощечку под ножку моего холодильника, стоявшего неровно, а я этот пластик сняла. Он сразу сорвался в крик: оказалось, дощечка была обернута для защиты от влаги, а я все испортила. Папу всегда очень раздражала моя несообразительность. После того, как родители ушли, я сказала подруге в слезах: «Прости, что тебе придется это увидеть, но я должна это сделать». Открыла холодильник и начала есть сметану с кетчупом и сгущенкой. Видимо, так я наказывала себя за то, что расстроила папу.

Протестовала против власти родителей я тоже с помощью еды. Например, они регулярно привозили мне в общежитие еду, разделенную на порции, чтобы хватило на неделю. Как только они выходили за дверь, я частенько съедала целиком все порции сразу, неважно, что это было, мясо или сыр.

При этом я с ужасом осознала, что перестала чувствовать физиологический голод. Его полностью вытеснил аппетит — психологическое в своей основе желание что-нибудь съесть. Я даже пыталась подолгу не есть вовсе, чтобы вернуть себе чувство голода. Доводила себя до головной боли, но потребности поесть так и не чувствовала. Зато ко мне вернулась жажда — я раньше ее тоже не чувствовала. Теперь я пью много: не выхожу из дома без полной бутылки, кладу ее рядом с собой, когда ложусь спать.

Кроме того, я разобралась в том, какие вкусы мне нравятся. В 2016 году я переехала на учебу в Германию. Здесь невозможно найти многие привычные продукты — и я была вынуждена перепробовать кучу новых. Так я обнаружила, что люблю сельдерей, особенно если его смешать с помидором, сметаной и солью. Я обожаю зеленый салат — могу его есть даже без заправки, с теми же спелыми помидорами и оливками. Я открыла для себя красную рыбу и главное — стейки, которые научилась готовить дома. 

Другой важный шаг в концепции интуитивного питания — легитимизация еды. Нужно внутренне разрешить себе есть любую еду, перестав делить ее на вредную и полезную. Я использовала для этого принцип хомяка: если запасти дома много еды и сказать себе, что можешь есть ее без ограничений, то спустя какое-то время перестанешь так страстно этого хотеть. Я, например, одно время покупала пачки любимых конфет «Раковые шейки» в польском магазине, раскладывала по вазам и расставляла так, чтобы все время их видеть. В итоге конфеты у меня хранились очень долго, и мне действительно не особенно-то их хотелось. 

Такой процесс легитимизации нужно пройти с каждым продуктом, и с теми, что вызывают неприятные воспоминания, это происходит медленно. Поэтому пока что я все еще нахожусь на этой стадии. Я по-прежнему объективно много ем, а еще добавляю в чай и кофе очень большое количество сахара. Даже после знакомства с методом интуитивного питания я продолжала полнеть. Я перестала взвешиваться на отметке в 155 килограммов. 

Но в целом многие пищевые запреты я сняла и точно перестала делить еду на вредную и полезную — а это уже огромное достижение. Теперь, когда я изредка хожу в McDonald's, то не чувствую ни малейшего угрызения совести.

Как я начала менять отношение к телу

Когда я начала осознанно работать над принятием себя, то сначала мне нужно было преодолеть собственную фэтфобию. К сожалению, это повсеместное явление: неприятие крупных тел сидит глубоко внутри подавляющего большинства людей (я не была исключением), хотя они старательно пытаются его не проявлять.

Благодаря ЛГБТ-активизму я осознала, насколько важна репрезентация, чтобы непривычные на первый взгляд вещи примелькались и стали для общества нормальными. Скажем, если мы с самого детства не видим в произведениях культуры или в своем окружении примеров совершенно обычной лесбийской любви — у нас не сформируется представление, что лесбиянки — нормальная часть общества, и мы будем считать их какими-нибудь извращенками. Я думаю, что такой подход справедлив и в отношении телесности. Нетерпимость полноты имеет очевидное сходство с исламофобией, гомофобией и прочими фобиями, основанными на стереотипах и страхе Другого. 

Я сознательно решила окружать себя изображениями людей с телами, похожими на мое. Нашла в инстаграме множество активисток, блогерок и моделей с крупными формами. Поначалу далеко не все они казались мне красивыми. Про кого-то я думала: «О, вот эта классная!» А про кого-то: «Слава богу, что я не настолько жирная». Но подписывалась я на всех, делая сознательное усилие над собой. Это сработало через год-полтора — я начала привыкать к крупным телам и перестала автоматически навешивать на них ярлыки. Мне до сих пор нравятся не все эти толстые женщины в моей ленте, но то, как они выглядят, больше не раздражает и не пугает. Кроме того, мне самой стало проще показывать свое тело. И, как мне кажется, теперь я оцениваю его адекватнее. Знаю, что мне во многом повезло, у меня фигура — песочные часы. Надев корсет, я становлюсь этакой супераппетитной дивой.

Кроме того, переосмыслить отношение к телу помогает феминистическая оптика. Благодаря ей я поняла, что общепринятые стандарты внешности, в том числе объемы тела — инструмент манипуляции. В первую очередь женщинами, потому что в патриархальном обществе мы — товар на рынке романтическо-брачных отношений. И чем больше мы соответствуем стандартам — тем выше цена. Это вынуждает нас худеть и идти на другие ухищрения, чтобы привлечь «лучшего партнера из возможных». Но если отключить в себе логику патриархата, окажется, что мы вовсе не обязаны худеть, и ни один партнер не стоит того, чтобы ради него мы травмировали себя диетами или чем-то еще. 

Конечно, дело не только в привлечении партнера: в нашем обществе худоба важна и для поддержания социального статуса. Мама часто мне говорила: «Ты переводчица, это имиджевая профессия, ты общаешься с людьми и обязана хорошо выглядеть». В этом есть доля истины — людям моего размера, скорее всего, не предложат работу на выставке или телевидении. В результате многие боятся, что если не будут соответствовать общественным ожиданиям в плане внешности, то не смогут профессионально состояться. О связи тела и тревоги очень хорошо написала психолог Юлия Лапина в книге «Тело, еда, секс и тревога».

Для работы с тревогой эффективна психотерапия. С моей терапевткой я сотрудничаю почти три года. Она тоже феминистка и практикует психоанализ, но не классический, а телесно-ориентированный. Я пришла к ней потому, что не справлялась с эмиграцией, но, понимая, что хорошая терапия — это работа на несколько лет, хотела глубоко разобраться в своих отношениях с семьей, с едой и с телом. В результате я научилась принимать реальность такой, какая она есть, хотя она часто мне не нравится. Я перестала жить фантазиями, скажем, о том, как я волшебным образом разлюблю халву — и тут же похудею. Возможно, я однажды похудею, а может, и нет, но халву уж точно не разлюблю! Принятие этого позволило перестать игнорировать свое тело и начать с ним знакомиться. Для этого мы с терапевткой обсуждаем еду, питье, движение, болит ли у меня что-то, удобно ли мне или что-то мешает, — любые ощущения. Проговаривая и описывая их, я возвращаюсь в контакт с собой. 

Что мне дала терапия

Во-первых, я перестала избегать врачей. Я понимаю, мой вес — один из факторов риска развития многих болезней. Например, диабета. Я знаю, насколько эта болезнь опасна. Из-за повышенного уровня глюкозы в крови нарушается кровообращение в конечностях, любые раны на них заживают медленно, и высока вероятность развития гангрены. Меня, конечно, пугает такая перспектива. Но если я сяду на диету из страха, это нарушит мое стабильное эмоциональное состояние, что для меня гораздо хуже, потому что обнулит все мои достижения, и в долгосрочной перспективе это того не стоит. 

Но большинство врачей этого не понимают, и очень многие сводят все возможные проблемы к весу. Недавно я решилась провериться. Мой уровень сахара в крови в норме. У меня нет диабета, но предварительно диагностирована инсулинорезистентность. Мне прописали «Глюкофаж» — это лекарство, которое назначают практически всем людям с очень большим весом. Оно улучшает углеводный обмен, снижает уровень инсулина и улучшает чувствительность к нему. Я очень благодарна врачу за то, что она не стала рекомендовать мне изменить режим питания.

Во-вторых, я перестала стыдиться того, как я выгляжу. Да, я до сих пор испытываю дискомфорт в публичных пространствах от того, что мне нужно много места. Но у меня больше нет потребности за это постоянно извиняться. Я уже не сжимаюсь от неловкости и страха, когда слышу словосочетание «пляжное тело», — потому что искренне считаю, что если мое 150-килограммовое тело находится на пляже, то оно пляжное. Меня совершенно перестало волновать, как я смотрюсь в купальнике. Я могу сфотографироваться в нем — и о ужас — выложить в социальные сети. 

В-третьих, я окончательно разрешила себе говорить о своей сексуальности — не только о своей ориентации, а вообще о наличии у меня сексуальных желаний, о том, что я — совершенно не считающаяся fuckable, — смею кого-то хотеть. Именно благодаря терапии я решилась говорить об этом публично и завела свой канал в телеграме Body That Matters 18+.

А самое главное — я больше никому не позволю оскорблять меня из-за веса. Очень жаль, что я не была насколько смелой раньше.

Вы уже оценили материал