Поиск
Рассылка
Два раза в неделю. Только самое интересное.
Подписаться

Дик Свааб: «Историям, которые рассказывает ваш мозг, доверять нельзя»

Дик Свааб: «Историям, которые рассказывает ваш мозг, доверять нельзя»

Знаменитый ученый — о том, как нейрохимия определяет почти все в нашей жизни

Нидерландский ученый Дик Свааб, которому в этом году исполняется 75 лет, посвятил всю свою жизнь нейробиологии. Его книга «Мы — это наш мозг», покрывающая широкий спектр тем от сознания и идентичности до любви и смерти, стала международным бестселлером.

А его новая книга «Наш креативный мозг» (Our creative brains) скоро выйдет на английском языке. Профессор Свааб поделился с Reminder еще неопубликованной рукописью (здесь можно прочитать отрывок) и ответил на вопросы редакции.

Интервью дополнено фрагментами из книги «Наш креативный мозг», цитаты выделены в тексте.

О жизни, смерти и воле

— В книге «Мы — это наш мозг» вы много писали о том, что свобода воли человека — это иллюзия, мозг «принимает решение» за нас. Как это работает?

— Механизм устроен так: cначала вы принимаете решение бессознательно — правым полушарием мозга. Затем, спустя несколько мгновений — от 0,5 до 7 секунд — вы «осознаете» свое решение в левом полушарии, и тогда мозг начинает придумывать ему обоснование («я сделал(а) это потому, что…»). Эта история о том, почему вы поступили именно так, может выглядеть вполне правдоподобно, но ей все равно нельзя доверять.

«Именно левое полушарие мозга интерпретирует происходящее: оно собирает информацию и превращает ее в логичную историю.

Когда в процессе эксперимента человеку с синдромом «расщепленного мозга» давали задание встать и идти — написав об этом на бумажке — он так и делал. Когда его спрашивали, почему он так сделал, он не отвечал “потому что вы мне так сказали” — ведь его “левый мозг” не знал об этом. Письменные инструкции достигали только правого полушария.

Чтобы объяснить свое поведение, человек с помощью левого полушария придумывал какое-то адекватное объяснение, например, “я просто хочу взять шоколадку”».

— Если свободы воли, по сути, не существует, то как же быть с ответственностью за преступления? Нам нужно переосмыслить это?

— Концепция наказания за проступки базируется не на свободе воли, а на том, что мы социальные животные. Наше общество со всеми его сложными социальными взаимодействиями может работать только в том случае, если все будут следовать правилам. В целом, эти правила сводятся к тому, что человек не должен вредить другим людям — и каждый должен понимать, что такое поведение неприемлемо, и за ним последует расплата. Так что нам совсем не нужна сложная концепция «ответственности» для того, чтобы наказывать за преступления.

Другой вопрос — из-за чего мозг формируется именно таким образом, что человек оказывается более склонным к проблемам с законом? «Виноваты» ли родители в том, что передали какие-то неудачные гены своему ребенку?

«У большинства преступников есть психические отклонения. МРТ-исследования показывают, что у многих из тех, кто совершает насильственные преступления, обнаруживаются структурные изменения в мозге. У более чем 60% заключенных в Англии в прошлом была черепно-мозговая травма, и у 16% из них она повлекла за собой средние или тяжелые повреждения мозга.

<…>

В США, если адвокаты преступника предоставят биологические свидетельства — такие как анализ ДНК или сканы мозга, — он может получить более мягкое наказание. Пример — дело американца Донта Пейджа (Donta Page), который изнасиловал и убил молодую женщину.

Изначально его приговорили к смертной казни. Во время апелляции адвокаты показали с помощью функциональной МРТ, что у подсудимого снижена активность префронтальной коры по сравнению с 56 людьми из контрольной группы. А префронтальная кора — это как раз та часть мозга, которая отвечает за контроль импульсов, моральные нормы и эмпатию.

Адвокат Пейджа утверждал, что активность префронтальной коры преступника снижена из-за психологического и физического насилия в его детстве. Его часто избивали, и это вызвало повреждения мозга, которые никто никогда не лечил. Он также подвергался сексуальному насилию, более того, вырос в нищете. Выслушав все эти аргументы, суд смягчил наказание со смертной казни до пожизненного заключения в тюрьме.

<…>

В 1985 году стартовало рандомизированное контролируемое исследование длиной в два года, где семьям “высокого риска” (в которых дети уже ранее проявляли проблемное поведение, нарушали закон. — Reminder) оказывали поддержку в воспитании детей. Ученые помогали родителям и учителям, объединяя в группы “проблемных” детей и тех, у кого не было сложностей в поведении, чтобы последние могли стать для первых ролевыми моделями.

В результате через 15 лет исследователи увидели, что к 24 годам участники экспериментальной группы реже испытывали проблемы с законом: “приводы” были у 22% из них, в сравнении с 33% в контрольной группе. Также это длительное наблюдение показало, что антисоциальное и преступное поведение начиналось очень рано — иногда до того, как ребенку исполнилось 6 лет.

<…>

В 2011 году муниципалитет Амстердама взялся за 600 малолетних правонарушителей. Программа состояла из “трех китов”: наказание, забота и предотвращение рецидивизма.

Впервые эти молодые люди смогли получить регулярное психиатрическое наблюдение. Как и ожидалось, у половины обнаружили умственную недостаточность, у многих были психические проблемы, зависимости. Им предоставили психиатрическую помощь, а также поддержали в поиске работы и жилья на первое время. В результате работы программы рецидивизм снизился на 53%».

— Вас интересует тема «околосмертных» переживаний разных людей. Вы считаете, что все они являются продуктом особых биохимических реакций в мозге. Значит, нет никакого «света в конце туннеля»?

— Некоторые люди, пережившие клиническую смерть, рассказывают о «свете в конце туннеля», а другие — нет. Это вполне объяснимо: каждый мозг уникален, и поэтому все люди будут будет реагировать по-разному даже в одинаковых ситуациях.

Но если рассматривать ситуацию в общем, это работает примерно так. Когда функционирование мозга затрудняется, как случается при клинической смерти — возникает дефицит кислорода, мозг испытывает сильный стресс. Тогда могут возникать галлюцинации. Они и являются тем самым «околосмертным» опытом — и могут отличаться у разных людей. Однако, каким бы ни было это «околосмертное» переживание, у него всегда есть физиологическое объяснение.

Нужно также отметить, что религиозные видения «при смерти» случаются только у тех людей, которые уже были знакомы с религиозными образами и идеями во время своей жизни.

«Околосмертные переживания — это реальный опыт, о котором всегда рассказывали люди. Вероятно, именно эти переживания сформировали наше представление о том, что происходит с нами после смерти и как выглядит рай.

Из тех людей, что пережили околосмертный опыт, 90% рассказывали о мощном приливе радости, 80% ощущали себя вне своего тела, а 78% — вне времени. Исследователь мозга Стивен Лоурейс (Steven Laureys), глядя на подобные приступы удовольствия при околосмертных переживаниях, даже высказал такую идею: “Умирание — самый приятный процесс в нашей жизни”.

Но для всех компонентов околосмертного опыта — например, ощущения, что вы парите над своим телом, или что жизнь проносится у вас перед глазами, или что вы видите своих мертвых друзей — есть объяснения с точки зрения работы мозга. Нет никаких научных доказательств того, что подобный опыт — это короткий визит в «жизнь после смерти», или того, что у нас есть бессмертная душа».

О любви, сексе и идентичности

— В книге «Мы — это наш мозг» вы писали, что «мужской» и «женский» мозг формируются еще в утробе. Девочки и мальчики выбирают разные игрушки, потому что они уже родились с определенными гендерными предпочтениями, а вовсе не потому, что на них успело повлиять общество.

Тем временем, сейчас появляются исследования, опровергающие вашу позицию. Ученые становятся все более уверены, что нет никакого «мужского» и «женского» мозга, что все это продукт гендерной социализации. Но доказать ни ту, ни другую позицию на 100% пока нельзя, ведь мы не можем провести «чистый» эксперимент в обществе с гендерными стереотипами.

Поменяли ли вы свою точку зрения в свете всех последних исследований?

— Нет, я не вижу причин менять свою позицию по этому вопросу. Мой опыт изучения мозга показывает, что гендерная идентичность «программируется» в мозге еще до рождения — частично за счет генетики, частично в результате самого процесса развития в матке.

Мы видим эту вариативность в гендерной дифференциации мозга в самых разных вариантах — это не только «мужчина» и «женщина», но и все, что находится между. И я нахожу это крайне логичным: мы очень изменчивы как вид, и такая вариативность — двигатель эволюции.

— А что насчет сексуальной ориентации? Какое-то время в научном сообществе была популярна парадигма born this way — что гомосексуалами рождаются, а не становятся. Сегодня же ученые все чаще отказываются от этой концепции. Некоторые вообще считают, что большинство (если не все) людей бисексуальны, и только гетеронормативность делает основную массу «натуралами».

Вот, из последнего — большое исследование показало, что «гена гомосексуальности» не существует. Это как-то изменило ваше предыдущее мнение о том, что сексуальная ориентация — как и гендерная идентичность — формируется еще до рождения?

— Да, я согласен, что нет как такового «гена гомосексуальности». Есть много подобных генов — а также других факторов, которые влияют на развитие сексуальной ориентации в утробе.

Я не вижу сейчас никаких исследований и аргументов в пользу того, что ориентация — это выбор. Это может быть верно, разве что, для бисексуальных людей — они могут в итоге склониться к тому или иному полюсу.

И я не согласен с тем, что большинство людей бисексуальны. Стоит также добавить, что бисексуальность гораздо чаще встречается среди женщин, чем среди мужчин.

— Вы писали, что педофилия — это тоже сексуальная ориентация. За что, как я понимаю, получили большое количество критики. Вы все еще придерживаетесь этого мнения? Если да, то как, по вашему мнению, эффективнее всего бороться с педофилией?

— Мнения, что педофилия — это сексуальная ориентация, придерживаюсь не только я, но и многие другие эксперты. И я не слышал никаких убедительных аргументов в противовес этой позиции.

Как бороться с растлением детей педофилами? Можно применять химическую кастрацию ко всем людям с педофилией — это снизит их «порывы», но будет иметь много побочных эффектов.

Можно работать с теми людьми, которые уже были осуждены за сексуальные преступления с участием детей. Для людей, совершивших преступления на сексуальной почве есть специальная программа Circles of Support and Accountability (CoSA). В рамках CoSA группа из волонтеров из того города, где живет сексуальный преступник, помогает ему интегрироваться обратно в общество после выхода из тюрьмы, реабилитироваться и больше не совершать подобных преступлений.

У CoSA два механизма работы: с одной стороны, местное сообщество следит за поведением бывшего заключенного, чтобы предотвратить возможные риски. С другой — повышается личная ответственность сексуального преступника, он понимает, что в случае повторного насильственного инцидента наказания не избежать.

Как итог — в результате работы CoSA вероятность повторного преступления на сексуальной почве снижается на 70–80%.

— Верите ли вы в любовь? Что это нечто большее, чем просто биохимическая реакция в мозге, что у нее есть более глубокий смысл?

— Конечно, любовь — это биохимическая реакция в мозге. Как и любые другие наши эмоции, мысли и даже поведение.

Другое дело, что у чувства романтической любви есть глубинный смысл — это и механизм выбора партнера, и способ «закрепить» пару, чтобы люди оставались вместе.

Влюбленность — это как раз хороший пример того, как мы принимаем очень важное решение совершенно бессознательно. Хотя на самом деле мозг учитывает в этом решении множество аспектов — правда, тоже бессознательно.

«Влюбленность — универсальный процесс, который лежит в основе длительных, по большей части моногамных, отношений и несет большие эволюционные преимущества для здоровья родителей и выживания их детей. У мужчин, вступающих в долгосрочные отношения, падает уровень тестостерона — в особенности когда они становятся отцами и проводят много времени в уходе за потомством, — и это помогает сохранить взаимоотношения в паре и повысить уровень эмпатии отца по отношению к детям.

<…>

В связи с этим важно также упомянуть, что есть много сходств между процессами формирования влюбленности и зависимости. Разрыв отношений, таким образом, вызывает “синдром отмены”.

Исследования показали, что крысы, которые проявляют больше социальной активности, менее склонны “подсесть” на амфетамины. Наблюдения за людьми, которые живут вместе и вступают в брак, также показали, что они меньше подвержены зависимостям. Прослеживается такая взаимосвязь: одни люди скорее склонны пристраститься к каким-либо химическим веществам, другие — впасть в зависимость от партнера.

Китайские ученые в своих исследованиях генов серотониновой системы нашли небольшие вариации (полиморфизмы) в гене рецептора к серотонину 1А — они увеличивали вероятность человека влюбиться и не остаться в одиночестве.

<…>

Если провести МРТ-сканирование мозга, измерить уровень окситоцина и сделать ДНК-анализ, определяющий, какой у вас вариант окситоцинового рецептора, в самом начале вашего романа, то можно довольно точно предсказать его будущее».

О сознании, этике и будущем

— Это удивительно — как некая совокупность биохимических реакций и электрических импульсов превращается в наше сознание, трансформируется в мысли и эмоции. Насколько ученые продвинулись в понимании того, как формируется сознание человека?

— На самом деле, мы уже довольно много знаем о том, с помощью каких механизмов возникает сознание. Но это технически очень сложный процесс — поэтому воспроизвести его пока не удалось.

«Дуглас Хофштадтер (Douglas Hofstadter), профессор когнитивных наук из США, написавший много работ в области искусственного интеллекта, объясняет, что в теории компьютер может скопировать любые физические процессы, происходящие в мозге. Соответственно, он может брать за образец любые виды нашей интеллектуальной активности.

К примеру, нейронные сети, подражающие соответствующим процессам в мозге, уже сейчас способны неплохо распознавать лица и речь. Но это очень узкие, частные применения нейросетей. Хофштадтер считает крайне маловероятным, что компьютер сможет стать таким же разумным, как человек, в обозримом будущем. Он отмечает, что ученые, работающие в области ИИ и компьютерных разработок, сейчас даже не пытаются воспроизвести способности человека к мышлению».

— А как вы считаете, удастся ли когда-нибудь перенести наше сознание в некий компьютер или «в облако», сохранив у человека ощущение собственного «я»?

— Нет, я не думаю, что когда-либо станет возможным «загрузить» наш мозг в компьютер. Тем не менее взаимодействия типа «мозг-компьютер» будут становиться все более важными и широко применяемыми.

— Если возвращаться к теме сознания: как вы считаете, есть ли сознание у животных? Этот вопрос до сих пор является спорным в научном сообществе.

— Да, я считаю, что у животных есть сознание. У всех оно выражено в разной степени, в зависимости от размера «дополнительного» объема мозга — но, в любом случае, их сознание явно менее развито, чем у человека.

— А раз у животных есть сознание, получается, что есть мясо — это неэтично?

Я считаю, что то, как содержат животных на фермах и как их убивают — да, вот это зачастую бывает неэтичным. С тем, чтобы есть мясо, у меня нет никаких моральных сложностей.

— И все-таки — раз животные тоже имеют сознание, то как так вышло, что сознание человека самое развитое, что мы «вершина эволюции»? И что вы имели в виду под «дополнительным» объемом мозга, который и определяет глубину сознания?

— Человек стал самый могущественным видом на Земле именно потому, что у нас самый большой «дополнительный» объем мозга — то есть, количество клеток, которые не участвуют в непосредственном поддержании жизнедеятельности (сон, дыхание, сердцебиение, пищеварение и чувство голода и т.п.). В этом наш мозг уникален.

— И напоследок — какие тренды, по вашему мнению, будут определять развитие нейронаук в ближайшие 20–50–100 лет? Какими исследованиями вы сами планируете заниматься в будущем?

— Я занимаюсь исследованиями с двумя научными группами — в Амстердаме и в Китае. Мы фокусируемся на том, как «неполадки» в эндокринной, автономной и поведенческой регуляции мозга приводят к неврологическим, нейроэндокринным и психическим заболеваниям. Часть болезней и расстройств, которые мы изучаем в этом контексте — это гипертония, депрессия, болезнь Альцгеймера, рассеянный склероз, анорексия, шизофрения, дисфункции щитовидной железы и старение.

Мы обратили внимание, что сексуальная дифференциация мозга, о которой мы говорили выше, и последующее взаимодействие между половыми гормонами и мозгом взрослого человека могут влиять на риск перечисленных заболеваний. Сейчас мы как раз изучаем эту взаимосвязь.

Также у нас есть большая работа, связанная с изучением механизмов развития болезни Альцгеймера — и тем, как можно предотвратить прогрессирование расстройства. Мы обнаружили, что еще до того, как появляются клинические признаки болезни Альцгеймера, в префронтальной коре головного мозга активируется большое количество определенных генов. Сейчас мы изучаем, что это за гены и что заставляет их «включаться» — чтобы впоследствии понять, как этого избежать.

Еще одно направление в борьбе с Альцгеймером — попытки «реактивировать» нейроны, в которых уже начались метаболические изменения. Мы взяли ткани мозга умерших людей и выделили из них факторы нейральных стволовых клеток — оказалось, что они улучшают жизнеспособность нейронов, затронутых процессом старения.

В общем, сейчас самое важное в области нейронаук для меня — это понять механизмы развития болезней мозга, чтобы затем найти способы их лечения и предотвращения. Не могу оценить, сколько займет этот процесс — но, полагаю, это потребует от ученых очень много времени.