
Пандемия коронавируса ставит правительства самых разных стран перед одной и той же проблемой — пресловутой «проблемой вагонетки»: если на одном железнодорожном пути (или, если хотите, чаше весов) лежит, вполне вероятно, здоровье и даже физическое выживание миллионов людей, а на другом — уже вполне определенно — их привычный жизненный уклад, возможность зарабатывать и тратить заработанное, частная жизнь и гражданские свободы — куда перевести стрелку? Стоит ли (подставьте сюда любую ограничительную меру), чтобы спасти миллионы жизней?
Где-то эта проблема проявляется со всей жестокой наглядностью — как на севере Италии, где медикам приходится заранее прописывать в протоколах, кого спасать, а на кого не тратить силы, поскольку очевидно, имеющихся возможностей — человеческих и технических — на всех не хватит. В других случаях речь идет о выборе той или иной стратегии сдерживания эпидемии — например, о степени ограничения передвижений и социальной активности, при том, что очевидно, каждое такое ограничение влечет за собой тяжелые социальные последствия. Выйдя из карантина, ты можешь обнаружить, что в булочной, где ты привык покупать багет по утрам, заколочены окна, лоукостер, на котором так удобно было летать на выходные в Европу, объявил о банкротстве, а твоя зарплата на фоне охватившей весь мир рецессии уменьшилась втрое. И чем более успешными будут ограничительные меры, тем более сомнительными они будут выглядеть в ретроспективе — волны болезней просто не случится, сохранится нормальный, привычный порядок, а экономические потери будут конкретными и болезненными. Куда же перевести стрелку?
В такие дни мы все становимся не только экспертами-вирусологами, но и гражданами — требующими от избранных нами политиков решений, касающихся нашего общего блага. Поскольку речь идет о жизни и здоровье, нашем собственном и наших близких, требования эти приобретают особую остроту — и мы видим, как даже самые демократические общества заранее готовы согласиться с беспрецедентными ограничениями свобод ради выживания. На правительства, которые не проявляют достаточной жесткости, давит общество, требующее самых решительных закрытий и перекрытий; так, смелая стратегия британских властей — максимально изолировать людей, находящихся в группе риска, и сохранить более-менее привычный режим для остальных, чтобы сохранить экономику и выработать к следующему этапу пандемии «стадный иммунитет», может привести к серьезному политическому кризису.
Авторитарные режимы, напротив, чувствуют себя в этой ситуации как рыба в воде — угроза не абстрактной «государственной безопасности», но физическому выживанию граждан позволяет реализовать самые смелые фантазии силовиков при молчаливом согласии общества.
Так или иначе, все запросы «снизу» обращены в этот момент к государству, общество требует минимизации угроз жизни и здоровью — и государство делает это, как привыкло и как умеет. Парадоксальным образом именно выстраивание административных барьеров и ограничений представляется единственным способом сдержать биологическую сущность, которая никаких барьеров и ограничений не признает — и административный аппарат, накачанный общественными страхами, раздувается, заполняя собою все поры социального организма. Вы хотели, чтобы государство предоставило гарантии вашей жизни и здоровья? Что ж, они будут даны (хотя и гипотетически) — но взамен государство будет решать, когда и зачем вам выходить из дома, лишит возможности перемещаться по миру, доведет ваш бизнес до разорения — а потом, так уж и быть, выплатит пособие или компенсацию. Мишель Фуко связывал возникновение «дисциплинарных государств» в привычном для нас виде с прокатившимися в Средние века по Европе эпидемиями чумы; точно так же нынешняя эпидемия может в перспективе привести к перерождению нынешних государств в системы тотального биоконтроля, основанные на цифровых технологиях слежения и работе с большими данными. Но это вопрос будущего — а пока мы видим, как трещат и рушатся на глазах нормы человеческого общежития и общественного устройства, выстраивающиеся десятилетиями, как слинял в три дня Евросоюз, а транспортная связанность и прозрачность границ откатилась до уровня 1943 года, и возможные разорения, банкротства и понижение уровня жизни никого не останавливает, эпидемия все спишет, лес рубят — щепки летят.
Вирус, как известно, может коснуться — или даже проникнуть в — каждого, и наивно полагать, что вопрос, куда развернуть вагонетку, касается только правительств — перед тем или иным этическим выбором в этот момент оказывается каждый. Самый простой ответ, который следует из логики чрезвычайной ситуации — не выходи из комнаты, и тем исполнишь закон. Государство предлагает нам сделку с совестью в режиме win-win: ты можешь совершить моральное и социально ответственное действие, просто не вставая с дивана; в лихую годину пандемии находящийся в вечном полусне Обломов творит добро уже самим фактом того, что отказывается служить бесплатным транспортом для вируса, а Штольц со своей деловой хваткой и решительностью становится опасным источником заразы. Чрезвычайный режим на уровне частной жизни начинает выглядеть как-то даже симпатично — можно пересматривать «Друзей», заказывая еду в «Яндекс.Лавке», и согревать себя мыслью, что тем приносишь пользу обществу. Рискнем предположить, что это самообман.
Во-первых, комфортная самоизоляция с курьерской доставкой и сериалами обеспечена трудом и здоровьем тех, кто эту самоизоляцию позволить себе не может — людей, которые занимаются инфраструктурой и системами жизнеобеспечения, везут в торговые сети продукты и лекарства, каждый день ездят в метро, чтобы ваш провайдер мог исправно поставлять вам новые сезоны сериалов для скачивания. Карантин — это привилегия для одних, связанная с повышенной опасностью для других. Если вы не готовы принять этих людей в свой круг заботы (хотя бы по эпидемиологическим соображениям) — то не стоит как минимум забывать о них или увеличивать нагрузку для них сверх меры.
Во-вторых, режим самоизоляции фактически невозможен для людей, не подключенных к цифровым сервисам. Вы уверены, например, что ваша пожилая соседка с одышкой знает, как пользоваться «Яндекс.Лавкой»? А ведь опасность сегодня грозит именно ей. Возможно, прежде чем окончательно окуклиться под уютным пледом, стоит посмотреть на людей, живущих рядом — кто из них не в состоянии обеспечить себе такой режим и следовательно, нуждается сейчас в помощи? В Британии, например, уже идет общественная кампания с хештегом #ViralKindness: вы можете распечатать карточку с предложением помощи и оставить ее у соседей под дверью, на день публикации этого материала зарегистрировано 1086 локальных фейсбучных групп, координирующих помощь тем, кто остался дома.
В-третьих, можно спорить о том, насколько оправданы чрезвычайные полномочия, которые мы по умолчанию передаем государству (не задумываясь пока о том, когда и на каких условиях они будут отменены) — но уже на примере Северной Италии мы видим, что государство само по себе с эпидемией не справится (или оно должно быть китайским). Борьба с эпидемией требует не только самоограничения — и, возможно, не в виде хорового пения у окна, как в популярных сейчас видео из Италии, но и в форме более деятельной, возможно, жертвенной.
Можно смеяться над футболистом Криштиану Роналду, который, не выходя из карантина, перепрофилировал принадлежащую ему сеть отелей в частные госпитали и пообещал платить зарплату врачам; в России принято считать, что все это «ради пиара» — но показательно, что «ради пиара» Роналду сегодня не покупает новую яхту или Леонардо в подлиннике, а тратит деньги на новые койкоместа для соотечественников. Тратит сам, не требуя этого от государства (после публикации материала новость о намерениях Роналду была опровергнута, но это не единственный пример подобного рода: британский футболист Гэри Невилл временно превращает свои отели в реабилитационный центр для врачей, борющихся с коронавирусом. - Reminder).
Дело не только в больных, для которых не хватает аппаратов ИВЛ — но и в той самой булочной на углу, которая не переживет карантина, в музыкантах, которые без концертов лишатся средств к существованию, в сотнях малых и больших человеческих дел, которые во время эпидемии окажутся невозможны — и будут нуждаться в поддержке. Так или иначе, коронавирус — это не только проверка на способность взять в нужный момент самоотвод, выпасть из социального механизма, но и тест на солидарность, на способность помочь тем, кто этот самоотвод взять не в состоянии.
Итальянский философ Джорджо Агамбен пишет, что во время эпидемии любовь к ближнему оказывается невозможна, «ближний закончился» — поскольку должен находиться на расстоянии не менее 4,5 метра. Но это не единственный возможный вывод, который можно извлечь из пандемии: вирус как бы показывает, что «социальный организм» — это не просто красивый образ, он един, взаимозависим и проницаем, какой-то жалкий микроорганизм способен за недели перекроить его ткань — и сшить ее заново способны не государства и не эксперты ВОЗ, но лишь обычная человеческая помощь и забота.
Рассказывают врачи Европейского медицинского центра
Ученые изучили рацион почти 6800 человек, чтобы проверить популярный совет есть больше ферментированных молочных продуктов для сохранения мышечной силы
Метаанализ 35 исследований показал, что увеличение нагрузки помогает наращивать мышцы, но после определенного количества подходов польза становится все меньше