«Я перестал бояться смерти»

Как отдыхают успешные люди? Классическая картинка — дорогой отель где-нибудь на Мальдивах с инстаграмными завтраками на белоснежном песке — уходит в прошлое. Все чаще предприниматели и топ-менеджеры выбирают отдых вдали от людей и цивилизации, буквально в диких условиях.

Мы поговорили с двумя путешественниками, которые регулярно уходят «чистить голову» в Тайгу, а еще изучили дневник основателя DodoBrands Федора Овчинникова, который недавно вернулся из пятимесячного похода по Тундре и готовит фильм о своем опыте.

«Когда умеешь быть один, лучше узнаешь себя»

Дмитрий Баяндин, сооснователь компании Dugladze wine & spirits, автор книги «Один в тайге».

Мне 42 года, у меня трое детей. Вся моя профессиональная деятельность связана с алкоголем: в 18 лет я начал карьеру продавцом-консультантом в магазине, дорос до топ-менеджера в крупной дистрибьюторской компании, а 7 лет назад переключился на свое дело — производство и поставки вина и виноматериалов крупным федеральным сетям и ресторанам в России, Китае, Европе и Америке.

У меня было много хобби: от производства ножей до восстановления раритетных авто. Со временем я стал уделять много времени взаимодействию с природой — сейчас занимаюсь фридайвингом, подводной и сухопутной охотой, рыбалкой нахлыстом (это особый вид ловли на мушку), сам «вяжу» мушек, изучаю насекомых.

В первый свой одиночный поход я отправился в 2017 году, с тех пор было с десяток вылазок разной степени сложности. В основном езжу на Кольский полуостров: от границы с Норвегией сплавляюсь вдоль побережья Баренцева моря, дохожу до Белого моря, бываю в бассейне рек Печенга, Западная и Восточная Лица, озерных системах Териберки и Умбы. Края практически безлюдные, абсолютно дикие, с большим количеством зверя. Именно этим они меня привлекают.

Сначала меня просто забрасывали на аэролодке по реке и оставляли там на неделю. Потом я стал прокладывать более сложные маршруты, с элементами преодоления тайги и сплавом по рекам.

В 2021 году я отправился в поход, который описал в своей книге «Один в тайге». Разработал маршрут по картам, прилетел в Апатиты — это город в Мурманской области у подножия Хибинских гор и на берегу озера Имандра. Сначала шел пешком через тайгу, потом сплавлялся по рекам: по притоку до реки Умба и потом до побережья Белого моря.

Тогда я чуть не погиб в самом начале пути. Только вышел за территорию аэропорта, прошел несколько сот метров и наступил в небольшую лужу. Оказалось, что это болото. На мне был 23-килограммовый рюкзак, меня начало быстро затягивать. Инстинктивно я попытался опереться второй ногой — и ее тоже затянуло. Не успел оглянуться, как оказался скован по пояс. Ждать помощи было неоткуда. На мое счастье рядом была поваленная береза. Я взялся за нее и по веткам медленно выкарабкался. 

Тогда ко мне пришла мысль, которую я позже распространил на многие сферы жизни: любое дело, партнерство, бизнес-проект нужно начинать, понимая, как будешь оттуда выходить. Дальше в походе я шел с палкой, которой проверял надежность пути.

Маршрут был устроен таким образом, что по нему нельзя вернуться назад, только дойти до конца. В воде сильное течение, по берегу — непролазные заросли. Из еды я взял только килограмм крупы и 100 грамм топленого масла. В остальном питался тем, что добывал на месте: ловил рыбу — хариуса, кумжу, ближе к морю горбушу, варил отвары из ягодника. Готовил на костре и с помощью портативной горелки.

Поход занял семь суток. Пешком и по рекам я преодолел 150 километров от аэропорта Апатит до Белого моря. На всем протяжении не было населенных пунктов и практически никого из людей.

В какой-то момент я очень устал, был голоден, рыба не ловилась. Трое суток я практически не спал. Было холодно, от нагрузки болело колено. Вдалеке я увидел группу туристов, сплавляющихся на катамаране. И у меня в голове проскочила мысль: «а что, если догнать их и просто отобрать еду?».

Конечно, я этого не сделал. Но в тот момент осознал: как бы хорошо человек себя ни знал, он не может утверждать, что поведет себя определенным образом в той или иной ситуации, пока действительно не пережил этот опыт. Любые теоретические рассуждения бессмысленны.

Такие походы для меня не авантюра. Я хорошо подготовлен физически и в плане бытовых навыков. У меня качественное снаряжение, сделанное на заказ. С собой всегда навигация и спутниковый телефон на случай аварийной ситуации (пока ни разу им не воспользовался). Сплю в гамаке, есть небольшой тент от дождя. Снаряжение максимально легкое и прочное. Вещи дополнительно упаковываю в водонепроницаемые мешки. 

Основное правило безопасности — останавливаться в местах, где зверей не бывает. Это, как правило, небольшие островки на реках. Я нахожу такое место, причаливаю, натягиваю гамак между деревьев. Бывало так, что я спал, а подо мной текла река. Однажды к гамаку ночью приходил медведь, но я вовремя проснулся и отпугнул его сигнальным пиропатроном.

Зачем мне это все? Весь этот риск и бытовые неудобства? 

В какой-то момент я ощутил, что у меня есть многое. И задал себе вопрос: а что дальше, чего я хочу? Квартиру побольше, машину получше, одежду подороже, новые часы? Такие перспективы не радовали, не зажигали.

Предприниматель — это человек глубоко думающий. Ему важно преобразовывать действительность вокруг себя. Когда в отпуске ты просто сидишь на пляже, пьешь вино и ничего не делаешь — это скучно. А в походе постоянно что-то происходит. Поймал рыбу, чинишь снаряжение, думаешь, чем заменить то, что сломалось, где еще раздобыть еду, как не замерзнуть ночью, как преодолеть пороги, выплыть на берег, как высушить вещи и так далее. Это очень хорошая встряска для любого думающего человека.

Для меня походы — это своего рода эксперимент над собой, попытка понять: а что будет, если в какой-то момент потерять все материальные блага? Современный ритм жизни перегружает мозг информацией, звуками, вкусами, запахами. Психика адаптируется, и мы становимся менее чувствительными к происходящему в себе и вокруг. В городе мы часто вообще не замечаем, как пролетают дни.

В сложной ситуации, в условиях большой физической нагрузки, без доступной еды включаются древние механизмы самосохранения. В эти моменты сознание очень чистое, обостряется интуиция, зрение, слух. Через 2-3 дня начинают приходить инсайты. На любой вопрос, который я задаю себе, моментально приходит точный и четкий ответ. Рядом нет советчиков, завистников, нет вообще никого. Вся энергия принадлежит мне.

Природа учит доверять интуиции. Даже когда с точки зрения логики все в порядке, если в первые мгновения я чувствую, что мне что-то не подходит, то не делаю этого. Представьте зверя: чтобы выжить в лесу, ему необходимо чувствовать опасность, чувствовать добычу. Еще до того, как он осознал присутствие, он чувствует. И у человека это тоже есть, просто подавлено.

Теперь при взаимодействии с людьми я гораздо лучше слышу фальшь, лучше понимаю потребности окружающих. Будь то сотрудник, деловой партнер или человек в ресторане за соседним столиком. В бизнесе знаю, кто нужен мне в команде, кто сдерживает развитие, а кого лучше передвинуть на другую позицию.

Раньше для меня были очень важны внешние проявления статуса: подчеркнуто дорогой костюм, машина. Ведь на меня ориентируется персонал, смотрят коллеги, клиенты. Я считал, что должен производить впечатление — только так воспримут всерьез. Сегодня этого нет. 

За эти годы сильно изменился и круг общения. Я стал чувствителен к «ненастоящности» в людях. Многие исчезли из моей жизни сами собой. Сегодня вокруг зрелые личности, как правило, предприниматели, такие же, как я. Те, с кем я могу говорить на одном языке.

В этом году я впервые ходил в дикий поход с другом-предпринимателем. Когда выбрались, он сказал, что за шесть дней прожил отдельную, осмысленную, совершенно новую жизнь и что это, возможно, лучшее, что с ним случалось.

«После диких путешествий я становлюсь особенно чувствительна к бутафории в жизни»

Татьяна Никульшина, партнер консалтингового агентства PBN

Я больше 30 лет работаю в пиаре, консультирую, создаю антикризисные стратегии, образовательные программы по коммуникациям и публичным выступлениям, работаю как бизнес-тренер.

Походницей я стала в зрелом возрасте, потому что заинтересовалась темой защиты российской природы. В начале 2010-х по работе познакомилась с экспертами из международного фонда, который десятилетиями занимался вопросами защиты природы и редких видов. Это были по-настоящему заряженные своей работой профессионалы, которые рассказали мне о том, как сложны и многогранны экологические процессы. Например, чтобы вернуть в естественную среду обитания вид животного, нужно сначала восстановить популяцию его кормовой базы, добычи. Если задача — вернуть тигра, то нужно сделать достаточной популяцию кабана. А если в регионе свирепствует чума свиней, то сначала необходимо избавиться от этой болезни. 

Я осознала, насколько уязвима природа и как она нуждается в защите. А на долгосрочные экологические программы искать финансирование очень сложно, потому что такие вещи менее понятны людям, чем помощь конкретному животному, оказавшемуся в беде. Так что я стала сотрудничать с фондом на волонтерских началах — как пиарщик консультировала, искала финансирование на программы, обучала сотрудников, в том числе, заповедников, взаимодействовать с прессой и начала ездить в экспедиции, изменившие мою жизнь.

Первая поездка была в сентябре 2016 года. Мы отправились на остров Вайгач в Ненецком автономном округе, где находится большое лежбище атлантических моржей, внесенных в Красную книгу. Там планировали создать национальный парк — для этого нужно было познакомить жителей с проектом, рассказать о процессах, оценить риски и преимущества, ответить на вопросы жителей. Для людей любые изменения — это всегда тревога. А для коренных малочисленных народов, которые живут и охотятся на этой территории веками, — тревога вдвойне.

Наша группа была очень разношерстной: представители министерства природных ресурсов, эксперты-экологи, ученые. Дорога туда была отдельным приключением: сначала самолет до Нарьян-Мара, потом многочасовые переезды и перелеты вахтовками и вертолетом. Путь на Вайгач лежал через поселок Амдерма.

В прошлом Амдерма был достаточно крупным поселком: там располагалась военная часть. Население на пике было примерно 12-15 тысяч человек, а на момент нашего приезда проживало не более 500 человек. Место напомнило мне город-призрак: покинутые дома, брошенная техника, недостроенные ангары. Но природа быстро занимает чужие пустоты. Правило передвижения было таким: по поселку в одиночку не ходить, так как периодически наведываются белые медведи.

Мы свою часть работы сделали, но, к сожалению, создание национального парка было заморожено. А сейчас от этой идеи отказались совсем. Тем не менее, для меня эта поездка стала началом большой любви к таким путешествиям, любви к русскому Северу. Я увидела и поняла, сколько красоты и интересов разных сторон сочетает в себе заповедное дело: экономика, природа, люди.

Сегодня мой типичный отпуск — это не музей, пляж или экскурсия по городу. Я езжу в природные заповедники на Севере, в Арктике, Чукотке, Магадане, Приморье, Забайкальском крае.

Я увидела огромное количество красоты: массовые гнездовья морских птиц, любопытные моржи, суровые охотники, бесстрашные профессионалы-пилоты вертолетов, которые садятся в тумане на мягкую подушку тундры, бескрайний водный простор, серое небо, сбивающие с ног ветра, огромные камни — все это не сравнить с «обычным» отпуском. Я готова терпеть лишения в быту, лететь в транспортном вертолете на сотни километров, трястись шесть часов по бездорожью в «буханке», жить в палатке — все, чтобы быть ближе к настоящей природе. И одновременно помогать ей.

Как правило, я совершаю одно большое путешествие каждый год. За почти 10 лет накопилось много ярких воспоминаний. 

В Сихотэ-Алинском заповеднике в Приморском крае я видела свежие следы тигрицы с детенышем, когда ночевала на кордоне. Пряталась с группой от белых медведей на крыше заброшенной метеостанции. Наблюдала за жизнью журавлей в Даурском заповеднике в Забайкальском крае: как взрослые птицы учат журавлят уму-разуму, как пары устраивают «переклички», как молодые самцы выстраивают иерархию. Битва за самок сивучей и морских котиков, их роды, свадьбы, игрища молодых особей на Командорских островах. Все это очень завораживает. А как великолепен остров Топорков в Беринговом море! Над головой взлетали и садились тысячи невероятно красивых ярких птиц.

Чаще всего я совмещаю путешествия с помощью заповедникам. У многих заповедников есть волонтерские программы, но попасть туда не так просто: надо пройти отбор, обучение, за свой счет купить билеты и еду. Например, в 2022 и 2024 годах я была волонтером в Кроноцком заповеднике на Камчатке. Каждая смена — 21 день. Я работала в сувенирном магазине на кордоне «Долина Гейзеров». Специально выбирала самые насыщенные туристические месяцы — июль и август. В это время ежедневно в Долину приземляется по 15-20 вертолетов с туристами, и нужно успеть продать им сувениры. В среднем, в одном вертолете по 20 пассажиров и на сувениры им выделяли буквально 5 минут. Я пиарщик, поэтому таким способом еще и отрабатывала свои коммуникационные навыки, наблюдала за людьми. Кроме того, приходилось очень быстро считать — ведь в мои задачи входило и нарастить выручку от продажи сувениров.

Были и работа, и дружба, и знакомства с интереснейшими людьми, и огромное количество медведей, которых я видела. Трагедии, к сожалению, тоже случались — в 2022 году разбился вертолет, который направлялся к нам на кордон.

В подобных путешествиях не бывает случайных попутчиков, как в обычных туристических поездках. Все, кто оказывается рядом, приложили для этого много усилий: организационных, материальных, логистических. Вся группа — единомышленники. Эти люди горят делом, любят природу, стремятся помогать. Они не воспринимают мир с эгоистической точки зрения.

Мы много разговариваем. О том, как улучшить природоохранную ситуацию в России, как привлечь финансирование, что можно улучшить в управлении заповедниками. Возможность быть в обществе таких масштабных людей, видеть их подходы к работе и жизни — очень ценно.

После таких диких путешествий я становлюсь особенно чувствительна к бутафории в жизни: бездумное потребление, обилие пластика, громоздких конструкций, рекламы. Природа дает возможность осознать всю эту шелуху и вспомнить, какая она — истинная красота. Я понимаю, что очень многое из того, что накопилось во мне, или к чему я стремилась «до», мне неинтересно.

Природа помогла мне осознать и свое призвание. Как профессионал, как человек, как горожанин — теперь я знаю, что пришла в этот мир помогать, а не разрушать его своим образом жизни.

Я многое могу себе позволить, но живу достаточно аскетично. Люблю комфорт, но ограничиваю потребление, сортирую отходы. Потому что понимаю, сколько мусора, в частности, пластика, мы производим в масштабах планеты. Я хочу оставить наследие, а не горы мусора и кофейных стаканчиков после себя.

На работе это, кстати, тоже сказывается положительно: рассказать, что вернулась из отпуска в Магадане, а не лежала «звездой» на пляже, возможно, и странно, но эта странность точно со знаком плюс. Она показывает силу выбора, намерения и стремления к свободе. Я много работаю с акционерами крупных компаний, большими руководителями, для которых это тоже характеристика меня как партнера, подрядчика. Часто мы обмениваемся местами, контактами, потому что интерес к таким непростым путешествиям растет.

Время, когда успех и богатство связывали с отдыхом где-нибудь на Мальдивах, прошло. Сегодня многим доступны любые курорты. А успешному, состоявшемуся человеку важно покорять то, что доступно немногим. Это горные вершины, отдаленные моря, просторы тундры или тайги. Если бы эти места стали легко доступны, я уверена, что предприниматели и топ-менеджеры нашли бы что-нибудь другое. Они как лидеры привыкли идти против течения, преодолевать, бороться. 

«Я начал принимать мир, как оленеводческая лайка»

Федор Овчинников, основатель компании DodoBrands (пиццерии Dodo Pizza и кофейни Drinkit)

В марте 2025 года Федор Овчинников уехал из Москвы, чтобы провести пять месяцев в семье ненцев-оленеводов на Ямале. С 21 марта по 10 августа они прошли 730 километров от южной оконечности Обской губы до Карского моря. Во время своего путешествия предприниматель вел дневник, который опубликован на сайте. В интервью Федор нам отказал, но мы изучили записи и на их основе подготовили небольшой рассказ.

***

147 дней в тундре. Другая жизнь. Весной прошлого года я принял решение. Зрело оно последние несколько лет. Это был не кризис. Не очередное испытание, чтобы стать для чего-то сильнее. Не бегство от себя и реальности, а, скорее, попытка понять, что такое «я» и «реальность».

Мы живем в социальной игре. Мы так погружены в эту игру, что ее условности кажутся чем-то абсолютным. Кажется, по-другому просто быть не может: статус, счастье, карьера, планы до 70 лет. Я хотел посмотреть на жизнь совсем из другой реальности.

А еще это был мой личный бунт против предопределенности. В какой-то момент накопленное прошлое, решения, успех или неудача начинают определять твое дальнейшее будущее. Ну, вот построил ты большую компанию. Что дальше? Бизнес, влияние, «твой круг», идешь по заложенному вектору, хотя и кажется, что ты «свободен».

В марте я отправился в Арктику. Меня на пять месяцев приняла замечательная семья ненцев-оленеводов. [...] Я чувствовал себя ребенком. Я как будто учился ходить. Я спал спина к спине вместе со своей семьей. Мы шли со своим караваном по бескрайней тундре, без связи, месяцами не встречая других людей, и мне казалось, что мы на космическом корабле. Я понял, что отсутствие личного пространства и дyша — вообще не проблема, а добрый смех и поддержка людей вокруг спасают в пургу, дождь и холод. Я открывал жизнь заново.

*** 

В детстве я прочитал книгу о Чингисхане «К последнему морю». И меня до мурашек пронзила мысль, что можно всю жизнь идти к невероятной захватывающей дух цели. Это какое-то бесконечное, безграничное движение вперед, чтобы покорить весь необъятный мир. Но в определенный момент я понял, что иду не к тому морю. Теперь я иду к Карскому морю.

*** 

Шок от перехода в другую реальность. Я проснулся среди ночи. Я в чуме. Изо рта идет пар. Я был в шоке. Ужас бежал по моему телу. Впереди пять месяцев. 

Я думаю про отношение к риску. В тундре ты сам ответственен за себя.

Позавчера Артем забрал меня на трассе Салехард — Надым. Он появился из темноты. Из какой-то дикой холодной темноты. На миг меня охватил тогда ужас, что я сейчас уеду туда. Надолго. Я сел сзади Артема на снегоход и мы погнали. Очень сильно трясло. Сначала я чуть не слетел, потом чуть не получил деревом по голове. Надо думать своей головой.

*** 

С утра на улице было минус 35 градусов. У меня был жесткий кризис. Я думал, что «другая жизнь» — это игра и кино. А это оказалось действительно другая жизнь. И все мое естество, привычки, желание спать отдельно от людей, какая-то капризная свобода — хочу заказать доставку или хочу пойти погулять, на скейте покататься ночью или сериал посмотреть — их теперь просто нет. 

***

Полное отсутствие личного пространства. Восемь человек в небольшом чуме метра четыре в диаметре и еще пять собак. Все живем на одной половине. 

Ты должен принять постоянное нахождение в племени, вокруг всегда люди. Спим все вместе. Спим спина к спине, чтобы было теплее. Я сплю между дедом и его сыном. Была уже пурга сильная с ветром, который шатал чум. Два дня с дедом Васей и его двухлетним внуком, когда все женщины уехали и мы два дня ели просто сырую свежую оленину и белый хлеб, после чего я стал болеть. У меня потрескалась кожа на пальцах от холода на улице. Болит рука, поврежденная на скейте. Сходить в туалет по-большому в минус 35 — новый опыт. 

***

Мне в первый раз так плохо. Некуда сбежать. Больше всего пугают четыре месяца [впереди]. Просыпаюсь каждую ночь с ужасом. Возможно, будет такое же принятие, как в бизнесе в сложные безвыходные моменты. Но тогда выбора не было — надо было жить, а сейчас вроде как бы выбор есть. Можно сбежать. 

***

Ночью проснулся в спальнике в ужасе, что мне очень тесно, но вылезти я не могу, потому что там холод и темнота снаружи, снег и лед. И я понял, что надо успокоиться и принять ситуацию, расслабиться — это единственный выход. Принять тесноту спальника, потому что свободы выбора тут нет. Она в том, чтобы принять и расслабиться — или не принять и просто паниковать.

*** 

Очевидно, кризис стал проходить. Я стал привыкать и принимать. Привыкать к ритму, быту. Чай, лес, игра в шахматы с дедом, дрова, дети. Собаки. Кризис первых дней — это после сырников каждый день с доставкой и массажа по желанию — в чум.

*** 

Да, еда все-таки — важное удовольствие в жизни и двигатель. Особенно когда она заслуженная, и ее прием по времени ограничен из-за работы.

*** 

Я начал адаптироваться, по-своему выживать, создавать комфорт. Теперь мой личный маленький угол — это уголок внутри чума, где я могу быть со своей техникой и ноутбуком, или лежать с книжкой, когда вокруг в чуме еще может быть человек десять. Я наладил рацион. Начал делать свой распорядок дня. Я теперь сплю в ягушке (женская распашная одежда — Reminder), и это уже совсем другой уровень. Много снимаю.

*** 

Что с моим состоянием? 

Удивительно, но жесткий кризис первых дней сменился ощущением счастья. Четыре месяца совсем перестали пугать. Поменялось ощущение времени. Оно стало течь как-то спокойно и приятно.

Ловлю себя на мысли, что начинаю принимать мир, как оленеводческая лайка. Есть возможность погреться у печки — грейся и наслаждайся моментом, а нужно бежать — беги и наслаждайся движением и работой. В очередной раз убеждаюсь, как много теряют люди, когда поворачивают назад при первом шоке от выхода из привычной зоны комфорта. 

Это похоже на то, когда приходишь рано утром в океан, а там холодная вода, волны, и одна мягкая часть тебя говорит: «иди домой в кровать», но когда ты заходишь в океан, то через полчаса часа уже ощущаешь невероятное магическое счастье. Кризис — это ворота в новый мир.

*** 

Я постепенно забываю прошлую жизнь: бизнес, Путин, Трамп, все так далеко. Я чувствую себя ребенком здесь. Я ничего не умею — я неуклюжий.

*** 

Какую я почувствовал любовь к бумажным книгам — просто всей душой! [...] я общаюсь со всем человечеством через Джека Лондона.

*** 

*** 

Я понял, что не стоит мечтать о чем-то далеком: о сырниках с капучино и кровати. Надо мечтать о близком — просто о тепле, о солнышке, о травке. Цель — мой день рождения, я хочу, чтобы была хорошая погода. Я хочу лета. Буду считать дни.

*** 

Я иду по тундре и говорю: кто я? Почему я это я? Почему я не родился оленеводом? Смог бы выбраться? Смог бы думать? В чем смысл нашей жизни? Есть? Гнать оленей? Почему я такой, а они другие?

*** 

Вся человеческая культура, Микеланджело, Толстой, вся красота растворится, как прекрасная снежинка. Потому что все не вечно, все погибнет во времени когда-то. Суть мира — это красота, которая не вечна. Но вечно превращение. Вечное превращение. Как избавиться от привязанности, от любви, от цепляния за эту снежинку... и нужно ли это избавление, если ты человек?

Почему-то именно сейчас и здесь в замкнутом небольшом коллективе, без связи, в белой, безграничной, безжизненной и бесконечной тундре, чувствуешь связь со всем человечеством и свою ответственность за все. Мы как будто летим посреди безжизненного огромного космоса, а «Pale Blue Dot» (бледно-голубая точка — знаменитая фотография Земли, сделанная космическим зондом «Вояджер-1» — Reminder) настолько далеко, что может быть и мира-то уже нет. И тут понимаешь, что мы так сильно заигрались в той [социальной] игре, а [на самом деле] мы все — одно, родные, все человечество.

*** 

Смертность — прекрасна и жизненна, а вечность — уродлива и холодна.

*** 

Холод ночью начинает протекать, как холодная ртуть, струйками. Именно ртуть — потому что медленно, вязко. В какие-то места через дырочки... сначала покалывает, щекотно, потом начинает «сосать». Холодный язык какого-то существа, бога холода. Бога холодной сырости, холодного сырого ветра.

*** 

Я заболел. Поднялась температура практически до 40 градусов, а мы находились без связи где-то посередине Ямала. Но я понимал, что уже не сверну, только если на борту санавиации. 

Все получилось. Галя, хозяйка чума, дала мне такой амулет ненецкий. И, как ни странно, я через два дня выздоровел. Не знаю, что помогло — жаропонижающее или амулет. Думаю, что амулет сыграл большую роль. После этого я вообще не болел.

*** 

Сначала я перестал понимать, какой сегодня день недели, потом потерялся во времени суток и повис в постоянном движении между полоской неба и тундры. Сначала теряешь день недели, потом число, потом месяц, потом день суток и просто пребываешь в каком-то геометрическом Солярисе.

*** 

Время ведь относительно. Оно в нашем сознании. Его нельзя пощупать. Я физиологически чувствую его другим. Я чувствую себя Ежиком. «Я в реке, пускай река сама несет меня», — решил ежик, как мог глубоко вздохнул, и его понесло вниз по течению.

*** 

Я перестал спешить — время просто течет, как река, и ты не пытаешься обогнать течение. Я в очень спокойном состоянии. Как кот или собака. Хорошо, когда чай. Хорошо, когда тепло и вкусно. Хорошо, когда играем в шахматы. Хорошо книжку почитать. Никакой тревоги. Никаких новостей. Политики.

*** 

Нет времени грустить. Надо жить.

*** 

10 июня. Мой День рождения. 44 года. 

В этом путешествии благодаря большому количеству времени, когда ты должен быть сам с собой, отсутствию отвлекающих факторов, минимализма — мой «кризис» только усилился.

*** 

Кажется, мой новый кризис здесь достиг дна. Потому что не сбежать здесь от мыслей, от себя, не заглушить, не заместить людьми и путешествием. Здесь ты и белая пустота. 

Что за кризис? Мысли о жизни, молодости, сожаление про уходящую жизнь. Цепляние. [...] Я цепляюсь за молодость за желание обладать всеми женщинами мира. За тщеславие.

*** 

*** 

В тундре надо быть собранным. Это всегда стихия. Слышал историю, как непривязанные олени уносили в тундру детей в нартах, и больше их не находили. Пропадали в бескрайнем белом горизонте. 

Тундра не прощает беспечности. Вспомнил слова дона Корлеоне: «Мужчина никогда не должен чувствовать себя беспечным. Беспечными могут быть дети и жена, но не мужчина». В тундре и жена, и порой дети не могут быть беспечными.

*** 

Каждая вещь в тундре сделана конкретными человеческими руками — вложен труд: одежда, тынзян (аркан, с помощью которого отлавливают оленей — Reminder), даже туалетная бумага из березы. Это другие ощущения совсем, ведь много не сделать, и ценность от этого другая.

*** 

Тундра — это красота бесконечности. Супрематизм. После нескольких месяцев ты уже понимаешь: ощущение, что ничего нет, первичное. Потом ты видишь очень много разного: холмы, озера. Все, на самом деле, отличается друг от друга. Много разнообразия, если замечать. Поэтому мне природа Ямала и напомнила супрематизм, абстрактную живопись: много цвета, мало деталей. Она очень аскетичная, в этом ее прелесть и красота. Особенно зимняя тундра нравится за этот минимализм.

*** 

Кто я? Континуум. Река. Я смотрю на себя 10 лет назад и сейчас и, понимаю, что я разный — и один.

*** 

Перестал бояться смерти. 

Есть вещи, которые я физически не могу рассказать. 

Мы недооцениваем эффект наблюдателя. Пока рассказываешь, снежинка уже растаяла.