14 января, 2025

«Мы хотим оцифровать психотерапию»

Сможет ли ИИ сделать выбор психотерапевта точной наукой?

Автор:

Сергей Панков

Изображение создано при помощи Ideogram

Найти «своего» психотерапевта — большая удача. Кому-то везет, а многие так и не могут встретить подходящего специалиста. У нового исследовательского проекта MentalTech амбициозная цель — превратить поиск терапевта и метода терапии из лотереи в систему, используя искусственный интеллект, нейроинтерфейсы и анализ больших данных. О том, какие технологии помогут сделать выбор психотерапевта точной наукой и когда ждать первых результатов, Reminder поговорил с основательницей проекта, психологом Марией Даниной.

— В последнее время появляется все больше новых разработок на стыке технологий и психологии: от чат-ботов с доказательной базой типа Woebot до приложений для анализа психоэмоционального состояния, таких как Moodfit. Что нового предлагает ваш проект?

— Наша задача намного шире. Мы хотим перевести традиционные психологические практики в технологические продукты, сделать их более объективными и измеримыми. По сути, оцифровать психотерапию — зафиксировать и измерить в ней все, что можно: от анализа сессий до мониторинга состояния клиента. И в итоге предложить не просто новый продукт, а новую методологию психотерапии, которая впервые объединит индивидуальный подход с научными данными. Этого сейчас традиционная практика предложить не может.

На пути к этой цели мы занимаемся множеством разных вещей: исследуем нейроинтерфейсы в работе психотерапевта, искусственный интеллект для помощи специалистам в работе. И ботов для самопомощи тоже разрабатываем.

— Кажется, сейчас уже довольно много терапевтических подходов, которые считаются подходящими для конкретных проблем. Скажем, когнитивно-поведенческая терапия лучше работает в случае тревожности или заниженной самооценки, а экзистенциальный подход — при кризисах идентичности. Что вы хотите в них привнести?

— Как практика психотерапия действительно довольно разнообразна — в ней множество подходов, теоретических школ, инструментов. Но нет понимания, почему для одних эти инструменты работают так, а для других — совсем иначе. Например, протокольная терапия: там вроде бы все четко прописано, есть детальные инструкции для лечения, основанные на исследованиях. Но те же исследования показывают: сама по себе она не особо эффективна. Чтобы она заработала, нужны хорошие отношения с терапевтом и исследование динамики этих отношений в ходе терапии. Во многом поэтому представители когнитивно-поведенческой терапии часто со временем начинают обращаться к психодинамическим подходам — они ищут дополнительный инструментарий для усиления своей работы.

Это как история с психологическими чат-ботами. Они, скорее, имитируют терапию по форме.

У них нет критически важных компетенций терапевта: умения выстраивать и удерживать логику диалога, анализировать связи между элементами проблемы, строить и проверять гипотезы, долго помнить контекст, конфронтировать с неэффективным поведением клиента. Бот не вовлекает пользователя в процесс настолько, чтобы построить отношения. А терапевтические отношения — вещь неуловимая и сложная. Тут много факторов: стиль работы терапевта, особенности личности клиента, их культурная совместимость. Но у нас пока нет инструментов, чтобы проверить, как они работают объективно. Пока мы можем опираться только на впечатления клиента, терапевта и максимум супервизора. Мы хотим разработать исследовательские инструменты, которые помогут извлечь из этой массы объективные метрики эффективности. Нам нужно понять, что именно в терапии работает и за счет чего. Только тогда мы сможем создавать по-настоящему персонализированные инструменты для решения конкретных проблем.

— Насколько я знаю, вы уже использовали технологии обработки больших данных для исследования депрессии. Это как-то связано с новым проектом?

— Это был проект по диагностике, реализованный совместно с Институтом системного анализа РАН. Лаборатория MentalTech создана всего несколько месяцев назад, но многие наши проекты берут начало из Психологического института Российской академии образования, в котором я работала с 2004 по середину 2022 года. Одним из наших проектов была разработка алгоритмов, которые помогают определить депрессию и личностные черты по поведению пользователей в соцсетях. Мы привлекли больше 1 200 пользователей сети «ВКонтакте», анализировали разные параметры: количество друзей, подписок, лайков, постов, фото, и так далее. Тогда мы использовали для анализа машинное обучение. Сейчас появились развитые большие языковые модели, которые могут также помочь проанализировать не только текст, но и его тон, структуру, контекст, интонацию. Возможностей стало намного больше, произошла демократизация методов исследования.

— Как конкретно ИИ помогает изучать эффективность терапии?

— Большие языковые модели способны анализировать записи терапевтических сессий и категоризировать их элементы, устанавливать связи. При этом без участия человека и довольно быстро. Для проверки метрик нужно собирать информацию о тысячах сессий, чтобы выявить универсальные закономерности: какие стили терапии эффективны для разных типов клиентов, какие методы работают лучше. Все это стало много проще и быстрее делать благодаря новым инструментам.

— Сейчас есть интересный тренд на развитие прецизионной терапии с использованием показателей мозговой активности. Скажем, недавно вышло исследование, в котором с помощью фМРТ выявили шесть биотипов депрессии и попытались подобрать оптимальное лечение для каждого из них. Вы задействуете подобные инструменты?

— У нас несколько направлений исследований. Одно из них — анализ мозговой активности у клиентов в процессе психотерапии. Это довольно новый тренд. В мире таких работ пока очень мало из-за сложности технологий. Но благодаря тому, что появились носимые устройства — «сухие» энцефалографы, которые не требует использования специальных гелей или растворов для крепления электродов, — такой формат стал более доступным для изучения.

Мы будем собирать протоколы терапевтических сессий и обрабатывать их с помощью больших языковых моделей, которые позволяют разбирать их содержание на составляющие. И параллельно смотреть, как это коррелирует с изменением состояния мозга. Для этого отслеживается мозговая активность клиента во время сессии. Она показывает, находится ли человек в процессе активной эмоциональной переработки опыта, сфокусирован ли на задаче, приближается ли к инсайту, просто переживает эмоции или устал. Все эти признаки видны на энцефалограмме. Например, мы видим, когда клиент переходит из состояния фрустрации к активному осмыслению проблемы.

— Может, «сухой» энцефалограф станет для психотерапевта своего рода бортовым компьютером — прибором, помогающим корректировать подход к терапии в реальном времени, основываясь на показателях мозговой активности клиента?

— На самом деле это довольно проблематично. Тут можно провести аналогию с использованием виртуальной реальности в терапии. Это и правда эффективно в работе с ПТСР, расстройствами пищевого поведения, в межличностных тренингах. Но главный барьер — низкий уровень проникновения технологий в повседневную жизнь. Если можно достичь аналогичного эффекта без сложного оборудования, люди всегда выберут более простой способ.

Нейроинтерфейсы действительно помогают определять текущее состояние, например показывают, находится ли человек в состоянии активной эмоциональной переработки опыта или он сфокусирован на какой-то задаче, утомлен или заинтересован. То же самое способен определить и опытный специалист по внешним проявлениям клиента. Не думаю, что сейчас измерения в процессе терапии будут активно использоваться, потому что они очень сильно отвлекают внимание от собственно основного диалога. Пока что это исследовательская аппаратура, а не терапевтический инструмент. Но мы работаем над тем, чтобы придумать методологию.

— Как вы выбираете терапевтов для участия в проекте? Учитываете их успешность?

— Нам важно собрать данные по всему спектру психотерапевтических практик. Мы не отбираем терапевтов по каким-то особым критериям, потому что стремимся выявить универсальные факторы эффективности, не зависящие от метода или стиля. Нам нужны и «успешные», и «неуспешные» сессии — они помогают понять, что работает, а что нет.

— А для клиентов как это организовано?

— Пока что мы работаем на «собственных мощностях» — предлагаем людям бесплатную терапию в обмен на участие в исследовании. В будущем для масштабирования исследований мы рассматриваем два пути: либо разработаем специальную платформу для консультаций и сбора данных, либо создадим сеть специалистов, которые будут брать одного бесплатного клиента для научных целей.

— Что это даст терапевтам, которые решат участвовать в проекте? Они смогут в итоге использовать ваши алгоритмы в работе?

— Благодаря собранным данным мы сможем увидеть, какие стили терапевтической работы более эффективны для конкретных типов клиентов. Например, человек с определенным набором характеристик приходит к терапевту с определенным стилем консультирования и у него гораздо выше вовлеченность. И, как следствие, на него эффективнее действуют конкретные методы. Или у терапевта с другим стилем такой же человек ведет себя более отстраненно и эффект терапии слабее.

Для конкретного терапевта это будет система обратной связи — он сможет увидеть, как алгоритм оценивает его сессии. Искусственный интеллект сможет анализировать речь пациента, давать рекомендации по направлению работы, подсказывать, какие интервенции стоит применить в будущем, какие вопросы задать. Это своего рода ко-пилот, сопровождающий процесс терапии.

А для терапевтического сообщества в целом будут подсвечены неэффективные практики. Например, мы можем увидеть, что регулярное использование какого-то метода не дает никакого прироста эффективности. Значит, от этого метода можно отказаться.

— А для пациента? Скажем, человек с проблемой тревожности обращается к терапевту — как в его случае может выглядеть применение такого алгоритма?

— Для клиента это будет выглядеть как «калибровочная» сессия, своего рода тест, короткий или более длинный — в зависимости от точности результатов. Если мы обнаружим взаимосвязь между терапевтическим воздействием и изменением определенных метрик, человек получит конкретные рекомендации — к какому терапевту ему стоит обратиться и нужна ли вообще терапия. Также в планах сделать инструмент для автоматизированной психологической диагностики клиентов.

— На какой стадии проект сейчас и какие у вас планы на ближайшее будущее?

— Сейчас мы в основном готовим инструменты, проводим внутренние тесты, работаем с имеющимися датасетами. Но уже начинаем предлагать бесплатные терапевтические сессии в обмен на участие в исследовании. В перспективе мы можем создать платформу, связывающую терапевта и клиента. Клиенты будут получать задания, выполнять их, а мы будем фиксировать у них признаки изменений. У таких вспомогательных инструментов для общения специалиста и клиента большой потенциал. Человек приходит на сессию, рассказывает о выполненных упражнениях, получает обратную связь — это усиливает вовлеченность в работу. Но наша более общая цель — разработать алгоритм, который поможет находить специалиста и методы, которые подходят именно вам, то есть решить задачу персонализации.

— Когда вы планируете выйти на рынок с готовым продуктом и насколько, по вашим расчетам, он будет коммерчески успешным?

— В плане — сделать первый прототип к концу года. Зарабатывать прямой продажей не планируем, но с радостью будем собирать донаты на поддержание активности вовлеченных специалистов от тех, кому важно видеть результаты нашей научной работы. В то же время с радостью предложим свою экспертизу и руки тем игрокам индустрии, кто хочет внедрить у себя что-то подобное, берем коммерческие проекты в работу.

📌 Больше идей и советов — в нашем телеграм-канале.

Вы уже оценили материал

Продолжайте читать

Картина мира

21 июля, 2026

Как читать по книге в неделю, выбрать нужный БАД и избавиться от укачивания: главное за неделю

10 идей, исследований и инструментов, которые сделают жизнь проще и приятнее

ЗОЖ

1 июля, 2026

Всегда в движении: как робот-пылесос улучшает качество воздуха в квартире

Неочевидные последствия борьбы с домашней пылью

SPECIAL

16 июля, 2026

11 вещей, которые мы терпим у себя в домах — хотя не должны

Шум в спальне, духота летом, тревога по дороге домой: как жилая среда влияет на здоровье и что с этим можно сделать

$\"\"$

$\"\"$

вещей, которые мы терпим у себя в домах — хотя не должны

Место, где мы живем — квартира, подъезд, двор, район, — влияет на нас сильнее, чем принято думать. По данным доклада Европейского агентства по окружающей среде 2025 года, более 30% жителей европейских городов живут в условиях транспортного шума, превышающего нормы ВОЗ, — и хроническое воздействие шума связано примерно с 66 000 преждевременных смертей ежегодно, а также с 50 000 новых случаев сердечно-сосудистых заболеваний и 22 000 случаев диабета 2-го типа. Жители городов имеют на 39% более высокий риск тревожных расстройств по сравнению с теми, кто живет за их пределами. Доступ к зеленым зонам — один из ключевых факторов психического здоровья.

При выборе жилья обычно сравнивают этажи, виды из окна, планировки и расстояние до работы. Но через полгода после переезда оказывается, что качество жизни зависит от совсем других «мелочей»: слышно ли ночных мотогонщиков, можно ли спокойно высадить ребенка у подъезда, сколько ждать лифт и что происходит с воздухом зимой.

$\"\"$

Девелоперская компания FORMA провела исследование москвичей в возрасте 25–45 лет, чтобы понять, как они воспринимают жилое пространство и какой видят идеальную квартиру. Выяснилось, что застройщики нередко руководствуются самыми общими представлениями о комфорте, игнорируя реальные жизненные сценарии. Люди годами пытаются приспособиться к неуютной среде.

\n\n

Чтобы избежать этой ошибки, при проектировании жилого комплекса «Татум» на Юго-Западе Москвы FORMA подчинила архитектурные и инженерные решения желаниям горожан, а не наоборот. Точнее, горожанок: женщины, согласно опросу девелопера, выступают главными «оценщиками» жилья — 33% респонденток принимают решение о покупке квартиры единолично, а еще 31% мужчин подтверждают, что делегировали выбор партнерше.

Вместе с FORMA разбираем 11 параметров, от которых зависит качество жизни в городе.

$\"\"$

Фоновый шум и сон в берушах

Вы ложитесь спать и слышите машины, разговоры во дворе, потом мусоровоз. Через час засыпаете, просыпаетесь разбитым — и не можете понять почему.

ВОЗ рекомендует ночной уровень шума в спальне ниже 30 дБ — это примерно тихий шепот (обычный разговор — около 60 дБ). Уже при 40 дБ фиксируются нарушения сна и рост потребления снотворных. Дети особенно уязвимы: по данным доклада ЕEA 2025 года, шумовое загрязнение связано с трудностями в обучении, поведенческими нарушениями и избыточным весом у детей.

Как должно быть

Комфортный дом не позволяет шуму проникать внутрь. Окна с повышенной звукоизоляцией снижают внешний шум на 30–35 дБ, превращая самые громкие звуки города в комфортный для сна «шелест». В «Татуме» будут установлены как раз такие, в алюминиевом профиле.

$\"\"$

Летний перегрев и тяжелый воздух

Летом квартира превращается в душную коробку, кондиционер создает сквозняк, а из открытого окна летит тополиный пух и пыль.

Исследователи из Гарварда под руководством Джозефа Аллена обнаружили, что снижение концентрации CO2 и загрязняющих частиц в помещении значимо улучшает результаты когнитивных тестов — показатели стратегического мышления, управления информацией и способности принимать решения вырастали почти вдвое при переходе из плохо вентилируемого помещения в хорошо вентилируемое. Кроме того, высокая концентрация углекислого газа во время сна связана с утренними головными болями и сниженным качеством отдыха.

Как должно быть

Автоматический контроль климата на уровне здания. Вместо локальных сплит-систем монтируется центральная система кондиционирования с многоступенчатой фильтрацией воздуха. Окна оснащаются стеклами с защитой от ультрафиолетовых лучей, что предотвращает нагрев комнат и защищает интерьер от выцветания.

\t\t

$\"\"$

Чувство незащищенности возле дома

Вы возвращаетесь после девяти. До подъезда несколько десятков метров. Ничего особенного не происходит, но во дворе не горят фонари, и вы автоматически ускоряете шаг. Для многих женщин этот сценарий настолько привычен, что воспринимается как норма.

Недостаточное освещение и отсутствие видеонаблюдения — ключевые факторы, снижающие субъективное ощущение безопасности и заставляющие людей избегать общественных пространств в темное время суток. Исследование FORMA показало, что эти параметры входят в главные критерии выбора жилья для женщин.

Как должно быть

Проблема решается через проектирование многоуровневого освещения всей территории: дворы, парковки, детские площадки, подъезды. Дополняет систему безопасности круглосуточное видеонаблюдение, пропускная система с Face ID и видеоглазки.

$\"\"$

День, потерянный  в ожидании курьера

Ваш день привязан к интервалу доставки: приходится сидеть дома, отвлекаться на звонки курьеров, которые путают код домофона.

Исследования в области поведенческой экономики подтверждают, что мелкие незавершенные организационные задачи создают значительный «ментальный шум»: мозг продолжает удерживать их в оперативной памяти, снижая концентрацию и продуктивность при переключении на другие дела.

Как должно быть

Бесшовная обработка входящего потока посылок без участия жильца. В «Татуме» спроектирована курьерская зона на первом этаже с местами для безопасного хранения посылок, постаматы и изолированные примерочные. Это позволяет забрать онлайн-заказ в любое удобное время, не пересекаясь с доставщиками.

$\"\"$

Парковка как ежедневная задача со звездочкой

Вечер, идет дождь. Вы с ребенком в такси. Ближайшее место для остановки — в трехстах метрах от шлагбаума. Пока добираетесь до подъезда, ребенок промочил ноги. Две трети родителей, по данным опроса FORMA, называют отсутствие выделенных зон для высадки с детьми и колясками серьезным раздражителем в жилых комплексах.

Как должно быть

Продуманная зона для транспорта прямо у входа. В «Татуме» предусмотрены 15-минутные парковки у лобби для высадки пассажиров, а также выделенная зона в подземном паркинге, адаптированная под разгрузку мебели и крупных покупок.

$\"\"$

Постоянный контроль на детской площадке

Прогулка во дворе превращается в вахту: нужно непрерывно сканировать пространство — нет ли машин, открытых люков, посторонних. Родители испытывают когнитивную перегрузку, а чрезмерный контроль, как показывают исследования развития, тормозит формирование самостоятельности у детей.

Как должно быть

Закрытая и контролируемая среда, где можно ослабить контроль без риска для безопасности. Концепция «двор без машин» исключает появление транспорта на игровой территории, а видеонаблюдение позволяет следить за детьми через смартфон.

$\"\"$

Работа, когда рядом дети

Вы на созвоне с клиентом. Ребенку четыре года, он не понимает, что значит «я занята». Закрыться в комнате нельзя — и страшно, и через дверь все слышно.

Как должно быть

Родительский коворкинг с прозрачной перегородкой, за которой видна игровая зона — архитектурное решение, позволяющее работать и одновременно присматривать за ребенком. В «Татуме» именно такое пространство предусмотрено в лобби.

\t\t

$\"\"$

Негде побыть одному

Вас постоянно окружают коллеги, семья или случайные люди, невозможно найти даже 15 минут тишины. Между тем хронический дефицит уединения повышает уровень стресса и тревожности: психофизиологически человеку необходимы периоды сниженной сенсорной нагрузки для восстановления. Опрос FORMA показал, что 31% москвичек испытывают острую потребность в пространстве, где можно побыть наедине с собой.

Как должно быть

Комната с персональным доступом и звуковой изоляцией, где можно позвонить психологу, помедитировать или просто посидеть в тишине. В идеале такие пространства предусмотрены недалеко от квартиры — в инфраструктуре общественных зон жилого квартала.

$\"\"$

Полоса препятствий из бордюров и ступеней

Каждый выход из дома — это тяжелые двери, пороги, скользкая плитка и лестницы, где нужно поднимать коляску или чемодан. Урбанистические исследования подчеркивают, что доступность среды напрямую влияет на мобильность — особенно для родителей с детьми, пожилых людей и людей с инвалидностью. По данным FORMA, 27% горожанок отдельно обращают внимание на качество покрытий: в зазорах пешеходных зон портится обувь.

Как должно быть

Полностью безбарьерная среда. В «Татуме» вход в каждый подъезд находится на одном уровне с тротуаром, без ступеней и пандусов. Вся внутренняя территория двора покрыта бесшовными нескользящими материалами.

$\"\"$

Каменные джунгли без зелени

Асфальт от дома до метро, гектары плитки у офиса. Природа — в лучшем случае по выходным.

Еще в 1989 году Рейчел и Стивен Каплан предложили теорию восстановления внимания (Attention Restoration Theory), объясняющую восстанавливающий эффект природной среды. Последующие эксперименты подтвердили позитивное воздействие деревьев и кустарников на организм, включая снижение частоты сердечных сокращений и уровня кортизола. Примечательно, что обонятельные стимулы — запах природы — порой оказываются эффективнее визуальных и звуковых.

Как должно быть

Регулярный доступ к зеленым зонам в пешей доступности. Обручевский район, где строится «Татум», окружен более чем двадцатью историческими усадебными территориями, парками и скверами — Воронцовским, Узким, Черемушки-Знаменским и другими. Это часть городской среды, которая влияет на самочувствие каждый день.

\t\t

$\"\"$

Район, в котором всё далеко

В спортзал, развивающий центр для ребенка или ресторан приходится ехать в другие районы, теряя время в пробках. Исследования показывают, что длительные ежедневные поездки — более 45 минут в один конец — один из главных факторов снижения удовлетворенности жизнью у жителей мегаполисов.

Как должно быть

Базовые функции повседневной жизни — образование, здравоохранение, торговля, отдых — должны быть доступны пешком или на велосипеде. Именно из этого исходит концепция «15-минутного города», и именно близость к таким объектам наиболее сильно коррелирует с удовлетворенностью жизнью у горожан. Обручевский район живет по этой логике: вокруг «Татума» 11 вузов, десятки детских садов, школ и фитнес-клубов, плюс транспортная доступность до деловых районов.

Комфортное жилье складывается из конкретных инженерных и архитектурных решений. Каждое из них либо предусмотрено проектом, либо нет — и после ввода дома в эксплуатацию изменить это практически невозможно. Поэтому при выборе квартиры имеет смысл составить собственный чек-лист и свериться с ним, задавая себе простой вопрос: «Будет ли мне здесь комфортно каждый день?»

О проекте

«Татум» — это жилой квартал бизнес-класса от девелопера FORMA, который находится в престижном районе на Юго-Западе Москвы. Название отсылает к ритму сердца — «та-тум»: город задает быстрый и шумный темп, а дом задуман как место, где этот шум стихает и можно, наконец, расслышать себя. Архитектура — пять корпусов переменной этажности с панорамными «джамбо-окнами» и балконами в каждой квартире, закрытые дворы без машин и собственная прогулочная аллея с ритейлом в центре квартала. В трех минутах пешком — метро «Калужская» и «Воронцовская» (БКЛ), а примерно в пятнадцати — Воронцовский парк с прудами и историческими аллеями. Ввод в эксплуатацию запланирован на 2029 год.

Концепция «Татума» выросла из исследования FORMA о том, как на самом деле живут москвичи 25–45 лет: как выглядят их будни, где они работают, отдыхают и проводят время с детьми. Большинство решений, о которых идет речь в этом материале, основаны на полученных в ходе исследования данных, — благодаря им в ЖК появились усиленная шумоизоляция окон, родительский коворкинг, детские комнаты и пространства, где можно побыть наедине с собой.

$\"\"$