Как лондонский автобус раскрыл секрет долголетия

Физическая активность полезна для сердца — сегодня это кажется чем-то само собой разумеющимся. Но еще в середине XX века это не было ни доказанным фактом, ни общепринятым мнением. Скорее, наоборот: физический труд ассоциировался с износом тела, а не с укреплением здоровья. Изменить это представление помог красный двухэтажный автобус. 

Автобус как лаборатория 

Даблдекер давно стал туристическим символом Лондона. Но в конце 1940-х это был обычный городской транспорт. Один из маршрутов — номер 187 — шел через промышленный район Парк-Ройял мимо больницы Сентрал Мидлсекс, где работал эпидемиолог Джерри Моррис. 

Моррис возглавлял подразделение социальной эпидемиологии при Медицинском исследовательском совете.  В послевоенной Великобритании смертность от инфарктов росла, и совет поручил Моррису найти возможные причины. Среди наиболее вероятных факторов, которые рассматривались специалистами, были стресс, питание, наследственность. 

Моррис скрупулезно изучал протоколы вскрытия за последние полвека, оценивая частоту инфарктов среди мужчин. Узнать, чем человек питался или насколько он страдал от стресса, из такого документа невозможно — там указаны лишь возраст, причина смерти и профессия. Именно благодаря этой графе Моррис заметил фактор, которого в списке подозреваемых не было. 

По профессии можно судить об уровне подвижности. Понятно, что грузчик или строительный рабочий в основном двигается, а клерк — сидит. И когда Моррис стал сопоставлять причины смерти с профессией, наметилась интересная закономерность: люди подвижных профессий реже умирали от инфаркта. 

Проверить эту корреляцию по протоколам вскрытия было, конечно, невозможно: из поля зрения выпадало слишком много других факторов — доход, питание, среда, образ жизни. Нужно было найти группу людей, которые жили и работали в одинаковых условиях, принадлежали к одной возрастной и социальной группе, но при этом различались по уровню физической активности. Такую идеальную лабораторию в реальной жизни не создашь. 

Но одна из поездок на 187-м маршруте навела Морриса на мысль, что создавать ее и не нужно — она уже существует. В каждом лондонском даблдекере работали два человека: водитель и кондуктор. Это были мужчины в возрасте от 35 до 64 лет, с похожим социальным и культурным бэкграундом, из одних и тех же районов Лондона. Напарники трудились в одну смену, в одних условиях, часто даже питались в одних и тех же бистро. Все было одинаковым, кроме одного: водитель сидел в кабине более 90% рабочего дня, а кондуктор постоянно двигался — ходил по салону и продавал билеты, поднимаясь и спускаясь на второй этаж и набирая за смену в общей сложности до 750 шагов по лестнице. 

При этом водители и кондукторы, как и все работники лондонского транспортного управления, состояли на медицинском учете в одной системе. Каждый случай болезни сердца и смерти от инфаркта фиксировался в медицинской карте. Эксперимент, по сути, уже был поставлен самой жизнью. Оставалось лишь сопоставить его результаты.

Моррис изучил медицинские карты 31 000 водителей и кондукторов автобусов, а заодно — трамваев и троллейбусов. И оказалось: водители умирали от внезапного инфаркта примерно в два раза чаще кондукторов. Более того, кондукторы, даже если у них случался инфаркт, переносили его легче и быстрее восстанавливались.

От кондукторов до почтальонов 

Сейчас мысль о пользе подвижности кажется банальной. Тогда связь между подвижностью и здоровьем сердца не рассматривалась всерьез, и одного наблюдения было недостаточно, чтобы это изменить. Моррис понимал, что идея нуждается в дополнительной проверке. Если закономерность воспроизведется в другой профессиональной группе, объяснить ее случайным совпадением будет уже сложнее. 

У Морриса был доступ к медицинским данным почтовых работников. Он сравнил их и обнаружил ту же тенденцию. Среди почтальонов, которые целыми днями доставляли письма пешком или на велосипеде, частота сердечно-сосудистых заболеваний была значительно меньше, чем среди телефонистов и клерков той же почтовой службы, проводивших весь день в офисе. 

Результаты обоих исследований были опубликованы в 1953 году в авторитетном журнале The Lancet. Медицинское сообщество поначалу встретило их со скептицизмом. Но статья привлекла внимание по другую сторону Атлантики. 

Американский эпидемиолог Ральф Паффенбаргер изучил теорию Морриса незадолго до того, как поступил на работу в Национальный институт сердца, и решил ее проверить. В качестве объекта наблюдений он выбрал докеров и крановщиков в порту Сан-Франциско. Рабочие порта тоже резко различались по уровню подвижности: грузчики целый день двигались и носили тяжести, а крановщики целую смену сидели в кабинах кранов. 16 лет наблюдений показали четкую тенденцию: смертность от инфарктов среди сидячих работников оказалась на треть выше.

Бегом от инфаркта 

За 16 лет наблюдений Паффенбаргера проявилась и другая тенденция. Механизация сокращала долю физического труда в одной отрасли за другой. Если в начале 1950-х в порту Сан-Франциско физически активными были 40% рабочих, то к 1972-му их доля уменьшилась до 5%. Контраст между подвижными и сидячими работниками, на котором строились наблюдения Морриса и Паффенбаргера, все больше размывался. Сейчас в лондонских даблдекерах уже нет кондукторов — их заменили билетные автоматы. 

Как саму проблему, так и ее решение Паффенбаргер сформулировал еще в 1975 году: «Если физическая нагрузка защищает от болезней сердца, то работники, лишенные тяжелого труда, должны компенсировать этот дефицит энергичными упражнениями в свободное время — иначе они столкнутся с возросшим риском».

Этот тезис проверил Моррис — на данных британских госслужащих среднего звена. На работе все они двигались одинаково мало. Тем не менее, частота сердечно-сосудистых заболеваний среди них сильно различалась — в зависимости от того, чем они занимались в свободное время. Те 9%, которые регулярно бегали, плавали, играли в теннис или катались на велосипеде, страдали ишемической болезнью сердца вдвое реже остальных. 

Так была подтверждена идея компенсаторной активности: негативный эффект сидячего образа жизни можно частично уравновесить, если целенаправленно двигаться в свободное время. Это наблюдение превратило физическую активность из атрибута непрестижного физического труда в инструмент оптимизации здоровья, доступный любому человеку, независимо от рода занятий.

Моррис, сам страдавший от последствий сидячей работы, практически сразу воспользовался собственным открытием. Однажды воскресным днем во время прогулки по парку он снял пиджак, передал его оторопевшим детям — и побежал. С этого дня пробежки стали для него правилом. Он даже считал себя первым человеком, который стал регулярно бегать в парке. В 1950-х прохожие смотрели на него как на чудака. 

Когда в начале 1960-х бег для здоровья начал распространяться в США, реакция бывала и хуже. Первых бегунов-любителей нередко задерживала полиция. Объяснить, зачем ты бежишь, было непросто, а аргумент «для здоровья» звучал неубедительно. В 1968 году патрульный остановил даже сенатора Строма Термонда — просто потому что тот бежал по улице. Американские первопроходцы быстро усвоили правило: выходить на пробежку лучше на рассвете. Вечером бегущий человек вызывал подозрение почти автоматически.

Примерно в те же годы схожие идеи отстаивал советский кардиохирург Николай Амосов. Его тезис казался тогдашним врачам таким же еретическим, как и идея Морриса: сердце и сосуды не изнашиваются от нагрузки — они страдают от ее отсутствия. Когда в конце 1950-х Амосов опубликовал свой комплекс гимнастики и стал настаивать на необходимости интенсивных физических тренировок, его обвиняли в пропаганде «бега к инфаркту». Как и Моррис, он доказывал свою правоту не только на бумаге, но и личным примером, пробегая по два километра в день — даже когда ему было далеко за семьдесят.