Мы проводим под этим светом весь день. Ученые считают, что он вредит метаболизму

Так рождаются тренды. В середине 2010-х американский биохакер Дэйв Эспри и другие энтузиасты ЗОЖ начали говорить о «мусорном свете», который окружает современного человека и — наносит вред здоровью. Эспри употреблял выражение junk light по аналогии с junk food, «мусорной едой». Такая еда — например, чипсы и шоколадные батончики — имеет пищевую ценность, так как содержащиеся в ней жиры и углеводы дают энергию, но при этом лишена других компонентов цельных продуктов питания — белков, витаминов, клетчатки. Точно так же комнатное и офисное освещение, идущее от люминесцентных ламп и белых светодиодов, дает нужный нам свет, но — лишь в узком диапазоне: много коротких электромагнитных волн, мало длинных — красных и инфракрасных.

А красный свет, доказывали биохакеры, жизненно необходим организму.

Рассуждения Эспри можно было списать на обычную биохакерскую эксцентрику и коммерческий интерес: он рекламировал лампы красного света и очки, блокирующие синий свет, мешающий по вечерам нормально уснуть. Но за последние десять лет о негативном действии искусственного освещения на здоровье и метаболизм стали говорить и серьезные ученые.

«Свет — это питательное вещество», — утверждает, например, Боб Фосбери, бывший астрофизик Европейской южной обсерватории, который затем занялся биологией света. Для растений это очевидно: они используют свет, чтобы производить углеводы. Однако, как выясняется, животные и грибы тоже используют свет — способом, значение которого до сих пор недооценивали. Все живые организмы, включая нас, в определенном смысле работают на солнечной энергии.

Куда делся красный свет

Вспомним физику. Свет, который мы видим, — это маленькая часть электромагнитного излучения, существующего во Вселенной. Мы не видим рентгеновские лучи и радиоволны, рецепторы в наших глазах настроены только на длину волны от 380 и 780 нм.

Видимый свет, идущий от Солнца, — это смесь волн разной длины. Они распределены примерно одинаково: от фиолетового и синего света на одном конце спектра до красного на другом. Причем последняя часть спектра превалирует.

Искусственное же освещение устроено иначе. У LED-ламп доминирует синяя часть спектра. У ламп накаливания — красная. Люминисцентные лампы дают излучение из центра видимого спектра.

Организм по-разному встречает разное излучение. Можно провести простой опыт. Включите фонарик на телефоне и прижмите к нему палец. Он засветится красным. Это светится не кровь — ваши ткани поглотили короткие световые волны из спектра, а длинные, красные, смогли проникнуть сквозь кожу и мышцы.

Красным обычно называют свет с длиной волны примерно от 620 до 750 нанометров. Дальше начинается невидимое глазу инфракрасное излучение. До недавнего времени красного и инфракрасного света было много не только на улице, но и в помещениях. Его испускали огонь, свечи, а позже лампы накаливания. Такая лампа крайне неэффективна с инженерной точки зрения: большая часть электричества превращается в тепло. Но вместе с теплом она дает мощный поток длинноволнового излучения.

Светодиоды устроены иначе. Они тратят гораздо меньше энергии и почти не излучают в красном, длинноволновом диапазоне. Итог: благодаря новым технологиям мы получили освещение с минимальными затратами, но «потеряли около 95 процентов спектра», говорит нейробиолог Глен Джеффри из Университетского колледжа Лондона в интервью New Scientist. (Ниже мы приводим чуть сокращенный перевод статьи из этого журнала.)

Дефицит света и болезни

На протяжении истории человечества избежать длинных волн было невозможно. Дневной свет богат видимым красным светом. Он содержит и огромное количество невидимого для нас инфракрасного излучения, спектр которого простирается примерно до 2500 нанометров.

Люди, проводящие большую часть дня на улице, получают эти длинные волны естественным образом, даже если полностью одеты. Попадая на тело, длинноволновый свет проходит через одежду и глубоко проникает в ткани. Коротковолновое излучение, например ультрафиолетовое, одежда, напротив, поглощает — поэтому длинные рукава уберегают от солнечных ожогов.

Красного и инфракрасного света много в лунном свете и пламени костра. В прошлом ими было богато и освещение помещений: солнечный свет проникал через окна, а источниками искусственного света служили открытый огонь, свечи, масляные и газовые лампы. Само появление электрического света этого не изменило, поскольку лампа накаливания излучает много красного и ближнего инфракрасного света. А вот энергоэффективные лампы и окна лишили нас длинноволновой части спектра. Стекло с инфракрасным фильтром, как следует из названия, задерживает соответствующую часть солнечного света. Светодиоды дают много видимого света, но почти ничего за пределами 750 нанометров. «В инфракрасном диапазоне светодиоды совершенно темные», — говорит Фосбери.

Скотт Циммерман, основатель компании Silas из Нью-Джерси, занимающейся освещением, сотрудничает с Фосбери и Джеффри. Он называет свет светодиодов «ультрапереработанным», проводя аналогию с промышленно переработанными продуктами. Совместное действие такого света и современного стекла привело к тому, что сегодня средний человек получает гораздо меньше длинноволнового света, чем его предки.

Одновременно растет распространенность ожирения, диабета второго типа, деменции и рака в молодом возрасте. Обычно это связывают с неправильным питанием и недостатком физической активности. По мнению Фосбери, Джеффри и ряда других исследователей, это лишь часть картины. Еще одной причиной — возможно, главной — может быть дефицит красного света. «Единственной причины здесь нет, но я все больше склоняюсь к мысли, что свет — самый фундаментальный и доминирующий фактор, — говорит Фосбери. — И, вероятно, исправить его проще всего».

Советский след

О важности красного света для биологических процессов стало понятно еще в 1980-х: советский биофизик Тийна Кару экспериментировала с красным и ближним инфракрасным светом, изучая их терапевтическое применение. Она обнаружила, что они помогают заживлению ран и уменьшают боль, и задалась вопросом о механизме этого действия. В конце концов она обратилась к энергетическому обмену — точнее, к скорости, с которой митохондрии внутри клеток производят молекулы АТФ. Кару выяснила, что красный свет ускоряет этот процесс.

Работы Кару долго оставались малоизвестными в мире. По мнению Джеффри, главной причиной было то, что она находилась по другую сторону железного занавеса. Однако ее вывод оказался верным, и сегодня терапия красным светом получила широкое распространение. Ее применяют для заживления ран, лечения кожных заболеваний, выпадения волос, когнитивных нарушений, хронической боли, остеоартрита и многих других состояний. По словам невролога Джона Митрофаниса из Университета Гренобль-Альпы во Франции, данные об эффективности пока неоднородны, однако их становится больше. Исследователи спорят о правильных дозах и длинах волн, но согласны, что эффекты связаны с митохондриями.

Ключевую роль играет электрон-транспортная цепь — сложный и строго согласованный процесс обмена веществ. Энергетически богатые электроны проходят по цепочке белков, а в результате образуется АТФ. Это главная энергетическая валюта биологии, своего рода наличные деньги в экономике. Когда клетке требуется энергия для какой-либо задачи — например, для строительства новых белков, — она расходует АТФ.

Под действием красного или инфракрасного света электрон-транспортная цепь в митохондриях начинает работать немного быстрее и производит больше АТФ. Фосбери называет этот процесс «фотометаболизмом». Ученые продолжают спорить о том, как именно ускоряется выработка АТФ. При этом известно, что больным клеткам часто не хватает АТФ, и дополнительная энергия может восполнить дефицит. По мнению Джеффри, этим объясняется польза терапии красным светом.

Этот же механизм объясняет возможный вред от недостатка красного света. Джеффри напоминает, что вся жизнь на Земле развивалась в среде, богатой красным и инфракрасным излучением. Большинство людей теперь обитает в пространстве, почти лишенном этих длин волн. В результате производство АТФ замедляется. Вдобавок мы наполнили помещения короткими волнами — синим светом экранов и светодиодов. Синий свет подавляет выработку АТФ, замедляя электрон-транспортную цепь.

Последствия проявляются не сразу. Фосбери сравнивает длинноволновый свет с витамином и называет последствия его дефицита «цингой XXI века». Эта болезнь, вызванная дефицитом витамина С тоже поражала моряков и полярников не за один день.

Дело, по утверждению исследователей, не сводится к общей пользе пребывания на улице: доказаны и специфические эффекты красного света. Один из симптомов «цинги XXI века» — повышенный уровень сахара в крови, способный со временем привести к диабету второго типа. Причиной может быть замедление электрон-транспортной цепи, основным топливом для которой служит глюкоза. Несколько лет назад Джеффри показал, что 15 минут под красным светом уменьшают подъем сахара после приема большой дозы глюкозы. Он проводил и опыты в реальных условиях — в освещенных светодиодами офисах без окон в Университетском колледже Лондона. Когда к освещению добавляли длинные волны от приглушенной лампы накаливания, уровень сахара у сотрудников в среднем становился ниже, чем у коллег, работавших только при светодиодном свете. «Красный свет запускает их митохондрии», — говорит Джеффри.

Исследование, опубликованное в начале 2026 года, дало сходные результаты. Ученые Маастрихтского университета в Нидерландах поместили 13 человек с диабетом второго типа в офисную среду: в течение четырех с половиной полных рабочих дней они находились при светодиодном освещении, затем еще четыре с половиной дня — при естественном свете в том же помещении. В дни с естественным светом организм участников значительно лучше регулировал уровень сахара в крови.

Джеффри беспокоят и другие болезни и нарушения, обычно связанные со старением, особенно нейродегенеративные заболевания. Одна из их причин, по его словам, — сбой в работе митохондрий, который фактически может быть вызван дефицитом красного света. Клинические испытания показали, что ближний инфракрасный свет способен замедлять возрастное ухудшение когнитивных функций. В недавнем исследовании почти 88 тысяч людей в возрасте около 60 лет наблюдали на протяжении восьми лет. Те, кто проводил больше времени при дневном свете, значительно реже заболевали деменцией, хотя механизмы этой связи пока не вполне понятны. Митрофанис тем временем показал, что красный свет может предотвратить развитие болезни Паркинсона у приматов.

Недостаток дневного света связывают также с раком и сердечно-сосудистыми заболеваниями. Дерматолог Ричард Уэллер из Эдинбургского университета и его коллеги проанализировали данные более чем 400 тысяч взрослых в рамках еще не опубликованного исследования. У людей, которые обычно получали больше ультрафиолета — этот показатель использовали как косвенную меру общего воздействия солнечного света, — риск смерти от рака и сердечно-сосудистых заболеваний оказался ниже.

По мнению Митрофаниса, успех терапии красным светом может объясняться простым восполнением его дефицита.

Способность длинноволнового света ускорять производство энергии, по мнению Фосбери и Джеффри, возникла закономерно. Они считают ее частью устройства живых систем. Жизнь эволюционировала так, чтобы питаться этим некогда изобильным ресурсом и максимально повысить эффективность производства АТФ. «Жизнь на Земле четыре миллиарда лет развивалась под солнечным светом и элегантно приспособилась к его свойствам», — говорит Фосбери.

Одно из таких приспособлений — способность улавливать и сохранять фотоны. «Тело буквально устроено так, чтобы поглощать как можно больше инфракрасного излучения», — говорит Циммерман. По его словам, количество световой энергии, ежедневно попадающей в организм, поражает воображение. «Солнечный свет — главный источник энергии, поступающей в тело. Ее как минимум в два, а возможно, в три раза больше, чем энергии пищи».

Попав в тело, солнечный свет рассеивается: фотоны многократно — возможно, десятки или сотни раз, по словам Фосбери, — отражаются от клеток и органелл, пока не сталкиваются с молекулой, способной их поглотить, и не отдают ей свою энергию. Благодаря рассеиванию фотон красного или инфракрасного света остается в теле гораздо дольше, чем если бы прошел насквозь по прямой. Именно это происходит, когда вы прижимаете палец к фонарику.

Конечная точка пути фотона в некоторой степени случайна, но иногда его поглощает компонент электрон-транспортной цепи. Сейчас ученые проверяют, играют ли молекулы воды в митохондриях ключевую роль в превращении света в энергию. Поглотив энергию фотона, они начинают колебаться быстрее и облегчают движение электронов по цепи. По словам Фосбери, примечательно, что на каждом этапе цепи электрон должен преодолеть энергетический барьер примерно в 0,75 электронвольта — почти ровно столько энергии доставляет фотон длинноволнового света. Без красного света, к которому мы приспособились в ходе эволюции, мы получаем гораздо меньше энергии.

Где искать больше красного света

К счастью, решение современной проблемы выглядит простым: при любой возможности подзаряжайте свою «световую батарею» — дневным светом или лампой накаливания. Существуют устройства для терапии красным светом, но некоторые из них обладают чрезмерной мощностью. Они могут заставить клетки производить слишком много энергии и вызвать воспаление. У солнечного света тоже есть риски. Одежда и солнцезащитные средства помогают задерживать канцерогенный ультрафиолет, пропуская при этом красный и инфракрасный свет.

Тем, кто вынужден работать в современном офисе, Джеффри советует поставить на стол светильник с регулятором яркости и лампой накаливания — если администрация здания разрешит.

Какой-то одной волшебной длины волны не существует. Поэтому красный светодиод, вероятно, лучше полного отсутствия красного света, хотя он гораздо менее эффективен, чем полный спектр красного света от лампы накаливания или солнца.

По словам Джеффри, по-настоящему изменить ситуацию может пересмотр подхода у людей, которые проектируют современные здания и управляют ими. Стремление к энергоэффективности заслуживает одобрения, однако у него обнаружились непредвиденные отрицательные последствия. При этом жертвовать энергоэффективностью не обязательно. Лампы накаливания крайне неэффективны как источники видимого света: большую часть энергии они отдают в инфракрасном диапазоне, то есть в виде тепла. Однако сильно приглушенная лампа накаливания потребляет не больше светодиодной. Дополнительных расходов не возникает, а здоровая рабочая сила может принести огромную экономию. «Мы можем очень многое сделать для общественного здоровья, просто вернув длинные волны света, которых людей лишают в офисах», — говорит Джеффри.

Первые признаки институциональных изменений уже появились, причем впереди, что вполне уместно, оказались больницы. Исследованияпоказали, что инфракрасный свет в палатах улучшает клинические исходы, в том числе сокращает продолжительность пребывания в больнице. Давно известно и то, что пациенты с доступом к дневному свету в среднем выписываются раньше тех, кто находится в комнатах без окон. Некоторые теперь больницы даже открывают на крыше палаты под открытым небом.

Даже если вы не лежите в отделении интенсивной терапии, вам тоже не стоит рисковать «цингой XXI века», постоянно потребляя ультрапереработанный свет. «Без красного света жить можно, — говорит Джеффри, — но здоровой такую жизнь не назовешь».