Стивен Пинкер: важные политические решения должны принимать женщины

Если бросить ретроспективный взгляд на всю историю человечества, обнаружится, что мы живем в самое гуманное время за всю историю человечества. Детоубийство и изнасилования, рабство и войны, смертные казни и пытки, геноцид по политическим и религиозным причинам — то, что несколько десятков веков было привычным для человека, сейчас осуждается большинством сообществ. Но несмотря на это, акты насилия продолжают регулярно случаться. По мнению американского психолога и профессора Гарвардского университета Стивена Пинкера, которого называют главным оптимистом современноcти, один из способов покончить с ними — расширение прав женщин и наделением решающим голосом в вопросах, связанных с применением силы в отношении других. Почему это должно сработать, Пинкер подробно объясняет в своей книге «Лучшее в нас», которая недавно вышла в России. Reminder публикует посвященный этому отрывок.

Не так давно скончавшийся Цутому Ямагути — или самый счастливый человек в мире, или же самый невезучий — это как посмотреть. Ямагути выжил в атомной бомбардировке Хиросимы, а затем принял неверное решение, куда бежать от беды, и отправился в Нагасаки. Он выжил и в этом взрыве и прожил еще 65 лет, скончавшись в 2010 году в возрасте 93 лет. Человек, переживший оба ядерных взрыва, заслуживает самого уважительного внимания с нашей стороны. Перед смертью он предложил рецепт мира в ядерном веке: «Единственные, кому должно быть позволено управлять ядерными странами, — это кормящие матери».

Ямагути обратился к базовому эмпирическому обобщению о насилии, а именно что оно по большей части совершается мужчинами. С детства мальчики играют в более агрессивные игры, чем девочки, больше фантазируют о насилии, увлекаются жестокими развлечениями, совершают львиную долю насильственных преступлений, получают больше удовольствия от мести и расправы, чаще глупо рискуют, бросаясь в атаку, голосуют за воинственных политиков и лидеров, планируют и воплощают в реальность практически все войны и все проявления геноцида. Даже когда разница подобных показателей у разных полов невелика, она может решить исход выборов, сжать спираль враждебности, когда каждой стороне приходится быть чуть более воинственной, чем другой. Исторически женщины становились лидерами пацифистских и гуманистических движений куда чаще, чем позволяло им их влияние в других политических институтах своего времени, а в последние десятилетия, когда влияние женщин и их интересов беспрецедентно выросло во всех слоях общества, войны между развитыми странами стали считаться немыслимыми. Джеймс Шихан охарактеризовал послевоенную трансформацию миссии европейского государства как переход от науки побеждать в сражениях к пожизненной заботе о гражданах, что выглядит почти карикатурой на традиционные гендерные роли.

Рецепт, предложенный Ямагути, конечно, следует обсудить. Бывший госсекретарь Джордж Шульц вспоминает: когда он в 1986 году сказал Маргарет Тэтчер, что поддерживает Рональда Рейгана, предложившего Михаилу Горбачеву взаимно отказаться от ядерного оружия, та треснула его сумочкой. Но как мог бы возразить Ямагути, дети Тэтчер к тому времени уже выросли и в любом случае ее взгляды были сформированы миром, где правят мужчины. Так как в ближайшее время женщины, не говоря уже о кормящих матерях, не возглавят все ядерные державы разом, мы не сможем проверить, работает ли рецепт Ямагути. Но в его мысли, что феминизированный мир более миролюбив, есть здравое зерно. 

Ценности, близкие женщинам, способны снижать уровень насилия благодаря психологическим следствиям базового биологического различия между полами: самцы вынуждены конкурировать за доступ к самкам, а самки предпочитают держаться в стороне от рискованных предприятий, которые могут оставить их детей сиротами. Конкуренцией с нулевой суммой, в племенных и рыцарских обществах принимавшей форму соперничества из-за женщин, а в современных — за честь, статус, доминирование и славу, чаще одержимы мужчины, а не женщины. Представьте, что в дилемме пацифиста (она звучит так: «что будет делать пацифист, если на его семью нападут бандиты, а у него под рукой будет оружие?» — Reminder) какая-то доля вознаграждения за победу и потерь от предательства, скажем 80%, заключается в раздувании или ущемлении мужского Эго. Если же выбор будут осуществлять женщины, важность этих эмоциональных вознаграждений соответственно сократится. Теперь мир соблазнительнее победы, а война дороже предательства. Пацифист легко выигрывает.

Определенно, сдвиг от мужского к женскому влиянию в принятии решений может быть не полностью экзогенным. В условиях, когда жестокие захватчики могут напасть в любой момент, цена поражения для обоих полов будет катастрофической и приверженность любым ценностям, кроме милитаристских, станет чистым самоубийством. Сдвиг системы ценностей в сторону интересов женщин — роскошь, доступная лишь обществу, которому больше не грозят хищнические вторжения. Но относительный сдвиг власти в сторону интересов женщин может быть инициирован и экзогенными силами, не имеющими отношения к насилию. В традиционных обществах одна из этих сил — жизненные устои: жизнь женщин легче в обществах, в которых они остаются с родной семьей под крылом отцов и братьев, а мужья их навещают, а не там, где они переходят жить в клан мужа и будут подчиняться супругу и его родне. В современных обществах в число таких экзогенных сил входят технологические и экономические улучшения, освобождающие женщин от непрерывной заботы о детях и домашних обязанностей: готовая еда, бытовая техника, контрацепция, возросшая продолжительность жизни и переход к информационной экономике.

Общества, где условия сделки для женщин лучше — и традиционные, и современные, — это, как правило, общества, в которых меньше организованной преступности. Это очевидно в случае племен и коалиций, которые готовы к военным действиям, чтобы похищать чужих женщин или мстить за похищение своих: вспомним, например, яномамо и греков гомеровских времен. Но и для современных стран это положение подтверждается контрастом между низким уровнем политического и судебного насилия в ультра феминистических демократиях Западной Европы и высоким его уровнем в живущих по законам шариата государствах Африки и Азии, где практикуют женское обрезание, побивание камнями за адюльтер и обязательное ношение паранджи.

Феминизация не сводится к буквальному наделению женщин правом решающего голоса по вопросам вступления в войну. Она может принимать форму отказа общества от культуры мужской чести, одобряющей жестокое возмездие за оскорбления, закалку мальчиков физическими наказаниями и прославление воинской славы. Этим путем шел прогресс в демократиях Европы и развитого мира, а также в голосующих за демократов штатах Америки. Некоторые консервативные исследователи с горечью убеждали меня, что современный Запад ослаблен потерей таких добродетелей, как храбрость и доблесть, и расцветом материализма, легкомыслия, распущенности и женоподобия. Я исхожу из допущения, что насилие всегда плохо, если только оно не помогает предотвратить еще большее насилие, но мои оппоненты правы — это оценочное суждение и нет никаких логических оснований во всех случаях ставить мир выше чести и славы. Но я думаю, что потенциальные жертвы всей этой мужественности заслуживают права слова в нашем споре, а они вряд ли согласятся, что их жизнь и здоровье — справедливая цена за прославление маскулинных добродетелей.

Феминизация — усмиряющий фактор еще по одной причине. Социальные и сексуальные установления, учитывающие интересы женщин, осушают болота, в которых кишит жестокая межсамцовая конкуренция. Одно из таких установлений — брак, где мужчины обязуются инвестировать в детей, которых они произвели на свет, а не конкурировать с другими мужчинами за сексуальные возможности. Брак снижает уровень тестостерона у мужчин, как и вероятность того, что они будут вести преступную жизнь, и, как мы уже знаем, уровень убийств в Америке упал в 1940–1950-х, когда браков заключалось больше обычного, вырос в отрицающих брак 1960-х и 1970-х и остается высоким в афроамериканских кварталах, где характерны низкие показатели заключения браков.

Численное равновесие тоже помогает осушать эти болота. Неконтролируемые сообщества, целиком состоящие из мужчин, какими были ковбойские и шахтерские городки американского фронтира, практически всегда переполнены насилием. Запад был диким, потому что заселялся молодыми мужчинами, в то время как молодые женщины оставались на Востоке. Но в обществе может наблюдаться перевес мужчин и по другой, более зловещей причине — потому что часть женщин была портирована или убита при рождении. В статье «Избыток мужчин, дефицит мира» (“A Surplus of Men, a Deficit of Peace”) политологи Валери Хадсон и Андреа ден Боер показали, что давняя китайская традиция убивать новорожденных девочек привела к росту числа не нашедших себе пару мужчин. Это всегда бедные мужчины, потому что у богатых больше шансов найти себе женщину. Эти «сухие ветки», как называют их в Китае, сбиваются в банды искателей приключений, которые конфликтуют друг с другом, грабят и терроризируют оседлое население. Они могут составить настоящую армию, угрожающую как местной, так и центральной власти. Выбор у правительства невелик: либо безжалостно громить такие банды, либо попытаться привлечь их к сотрудничеству, что обычно требует принятия мачистской философии. Лучшее, что может придумать лидер, так это перенаправить разрушительную энергию в другое русло, отослав членов банд в чужие земли в качестве рабочих мигрантов, колонистов или солдат. Если же лидеры враждующих стран попытаются избавиться от лишних мужчин одновременно, результатом может стать безжалостная война на истощение. Хадсон и ден Боер пишут: «В каждом обществе полно сухих веток, которыми можно пожертвовать в таком конфликте — и заботливое правительство будет счастливо избавиться от них».

Традиционный фемицид, к которому в 1980-х присоединилась индустрия выборочных абортов, ввел дозу лишних мужчин в структуру населения Афганистана, Бангладеша, Китая, Пакистана и некоторых частей Индии. Излишек мужчин не сулит ничего хорошего для мира и демократии в этих регионах в ближайшем будущем. В долгосрочной перспективе усилия феминистских и гуманитарных организаций, озабоченных правом эмбрионов женского пола дожить до своего первого вдоха, помогут уравновесить соотношение полов. Да и правительства этих стран могут наконец разобраться в основах демографии и начать поощрять желание растить дочерей. Благодатный поток новорожденных девочек приведет с течением времени к снижению жестокости общества. Но пока не родится и не вырастут первые когорты с равным соотношением полов, этим социумам предстоит трудная дорога.

Уважение, которое общество проявляет к интересам женщин, связано с уровнем насилия еще и следующим образом. Насилие — проблема не только слишком большого числа мужчин, но и слишком большого числа молодых мужчин. Как минимум в двух крупных исследованиях было показано, что страны, где доля молодых мужчин велика, чаще вступают в межгосударственные и гражданские войны. Демографическая пирамида с высоким процентом молодежи в основании опасна не только потому, что молодые мужчины, превосходя по численности старшее, более осторожное население, способны устроить ад на земле. Опасность еще и в том, что эти молодые мужчины будут лишены статуса и парт нерши. Неэффективная экономика стран развивающегося мира не может легко приспособить избыток молодежи к делу, оставляя множество мужчин безработными или недостаточно занятыми. А если в обществе к тому же принята официальная или фактическая полигиния и молодые женщины узурпируются старшими и богатыми мужчинами, излишек непристроенной молодежи превращается в излишек непристроенных молодых мужчин. Терять им нечего, и они могут найти себе занятие и цель в бандах, вооруженных формированиях и террористических ячейках.

Название «Секс и война» (Sex and War) звучит как идеальная приманка для парней, но эта вышедшая недавно книга — манифест, призывающий к расширению прав женщин. В ней репродуктивный биолог Малкольм Поттс, политолог Марта Кэмпбелл и журналист Томас Хэйден убедительно доказали: в обществах, где женщины получают доступ к контрацепции и вольны выходить замуж на собственных условиях, они производят на свет меньше потомков, чем там, где мужчины превращают их в репродуктивные машины. А это, в свою очередь, значит, что основание демографической пирамиды в таких странах становится уже. (Сегодня социологи уже не считают, что снижению скорости прироста населения должен предшествовать рост благосостояния страны.) Поттс и его соавторы доказывают, что предоставить женщинам контроль над их репродуктивными возможностями (вечное поле битвы в биологическом сражении полов) сегодня, вероятно, самый эффективный способ снизить уровень насилия в горячих точках мира. Но эмансипация часто сталкивается с сопротивлением со стороны патриархальных мужчин, желающих сохранить контроль над репродуктивными возможностями женщин, и религиозных институтов, запрещающих контрацепцию и аборты.

Таким образом, феминизация — а именно прямое наделение женщин политической властью, девальвация понятия мужской чести, популяризация брака на условиях женщин, поддержка права девочек на рождение, а женщин — на контролирование своих репродуктивных возможностей — это сила, снижающая уровень насилия. Регионы, отставшие от этого исторического марша, отстали и в снижении уровня насилия. Но данные переписей населения по всему миру показывают, что даже в самых темных в этом отношении странах существует значительный подавленный запрос на предоставление женщинам прав и возможностей, и многие международные организации стараются его развить. И это вселяет надежду на дальнейшее уменьшение числа жестоких конфликтов в мире — если не сегодня, то хотя бы в будущем.

Книга предоставлена издательством «Альпина Паблишер». Приобрести ее можно здесь.