«Мне бы что-нибудь натуральное»: почему мы боимся таблеток и доверяем БАДам

Сценарий знаком многим. Врач смотрит анализы, говорит, что за давлением или холестерином уже нужно не просто «последить» — с ними надо «что-то делать», и выписывает рецепт. Человек кивает и берет бумажку. А вечером вместо аптеки открывает поисковик или ChatGPT и пишет что-то вроде «как снизить холестерин без таблеток». 

Через полчаса в корзине интернет-магазина — банка БАДов с этикеткой «натуральная поддержка сердца» и травяной сбор. Решение кажется разумным: от лечения человек ведь не отказывается, просто начнет с чего-то… с чего-то мягкого. Именно это — про «что-то мягкое» — сказала мне клиентка (назовем ее Ирой) на первом созвоне, когда я спросила ее, почему вместо статинов по рецепту от врача она принимает биодобавку красного дрожжевого риса.

Целостный взгляд

Чтобы понять эту тягу к «натуральному» и «мягкому», полезно различать два взгляда на тело. Первый называют редукционистским, от латинского reductio — «сведение». Тело здесь рассматривается как сложный биологический механизм, который можно понять, исследовав его составляющие по отдельности. Болезнь — это поломка конкретной детали, а лечение — способ ее починить. Повышен холестерин — значит, нужно вещество, которое его снизит, боль в животе — воспаление или сбой микрофлоры, а депрессия — дефицит нейромедиаторов. Большая часть современной фармакологии выросла из такого подхода, и он работает: благодаря ему у нас есть антибиотики, инсулин и статины.

Второй взгляд называют холистическим, от греческого holos — «целый». Тело в нем — единое целое, где все связано: сон, стресс, питание, движение, отношения, настроение. Болезнь здесь — сигнал о том, что нарушен баланс в чем-то большем, чем одна деталька.

Можно решить, что холистически думают только поклонники нетрадиционной медицины, а все остальные мыслят как инженеры. Но свежее финское исследование показало другое. Люди с выраженными холистическими представлениями о здоровье действительно чаще пробовали нетрадиционные методы. Но и те, кто ими пользуется, и те, кто нет, оценивали холистические утверждения выше редукционистских. Авторы исследования сделали вывод, что целостный взгляд на здоровье распространен широко.

Мне и самой близок холистический подход. Трудно представить разговор о питании, в котором не будет сна, стресса и того, как человек вообще живет. И здесь важно произнести то, что часто теряется в спорах: целостный взгляд не должен вступать в противоречие с медициной «классической». В 1977 году психиатр Джордж Энгель предложил биопсихосоциальную модель, согласно которой болезнь — это одновременно биология, психика и обстоятельства жизни человека, а медицина, которая видит только первое, ограничена. 

Сегодня это основа нормальной клинической практики, на ней построены медицина образа жизни, лечение хронической боли, кардиологическая реабилитация. Даже йога и медитация постепенно вошли в доказательную практику: в США за двадцать лет доля взрослых, которые пользуются хотя бы одним из комплементарных подходов, выросла с 19,2% до 36,7%. Исследователи связывают это в том числе с более качественными данными и с тем, что эти подходы вошли в клинические рекомендации по лечению боли. 

Где же здесь конфликт? Как водится, в крайностях. Таблетка выглядит как чистый редукционизм: одна деталь, одно вещество, одна цифра в анализах. А баночка с надписью «поддержка организма» обращается к нашей внутренней целостной картине: она обещает заботу обо всем человеке. Хотя на деле бывает наоборот: таблетка может быть частью заботы о целом, а банка — тем же редукционизмом, только без понятной дозы и нормальных проверок.

Таблетка как диагноз 

Есть и более личная причина. Заварить что-то на кухне — бытовой жест, из той же категории, что выпить воды или лечь пораньше. Начать каждый день принимать лекарство — совсем другое действие. Оно требует признать, что у тебя есть болезнь и с ней теперь нужно жить. Лекарство делает болезнь видимой. Пока высокий холестерин существует в виде строчки в анализах, его легко не замечать. 

Статины на кухонном столе — ежедневное напоминание; добавку же принимают не «больные», а те, кто «поддерживает себя». Переход от рецепта к банке — может быть, попытка остаться в прежней категории: я не болею, я просто себе немного помогаю.

Откуда этот бум 

Само слово «холизм» появилось около века назад: его ввел южноафриканский политик и философ Ян Смэтс в книге «Холизм и эволюция» 1926 года. Он писал о том, что целое больше суммы частей, и о медицине там речи почти не было. Медицинским лозунгом холизм стал позже, на фоне контркультуры 1960—1970-х и движения за «естественное» здоровье.

Масштаб этого движения был не вполне ясен до начала 1990-х — так, группа под руководством американского врача Дэвида Айзенберга опросила жителей США и выяснила, что в 1990 году треть из них пользовалась хотя бы одним нетрадиционным методом лечения, а визитов к таким специалистам было больше, чем ко всем терапевтам страны: 425 миллионов против 388 миллионов. Большинство обращалось к ним из-за хронических, а не смертельно опасных болезней, и 72% не говорили об этом своему врачу. Через семь лет таких людей стало уже 42%.

На территории стран бывшего СССР пик пришелся на то же время, но выглядел иначе. В конце 1980-х страна смотрела телесеансы Анатолия Кашпировского и «заряжала» воду перед экраном вместе с Алланом Чумаком. Это было время, когда рушилось доверие ко всему государственному, включая «официальную» медицину. Хотелось чуда, которое не зависит от системы.

Эта связка — тревога и недоверие с одной стороны, рост интереса к натуральному с другой — хорошо видна и в последние годы. В первые недели пандемии ковида продажи добавки из бузины в американских магазинах выросли на 415% по сравнению с той же неделей годом раньше, а цинка — на 255%. За весь 2020 год продажи растительных добавок в США выросли на рекордные 17,3%, до $11,3 млрд, и впервые превысили 10 млрд. В Польше доля людей, которые начали принимать витамин D в первую волну пандемии коронавируса, выросла с 6,3% весной 2020 года до 22% к ноябрю. 

Китай:  традиции на уровне государства

В 2023 году ВОЗ провела первый саммит традиционной медицины; из 194 стран — членов ВОЗ 170 признают, что в них распространены традиционная и комплементарная медицина. Законы о растительных лекарствах и нелекарственных препаратах есть далеко не во всех.

Есть страны, где граница между «нашим» и «народным» вообще стерта на уровне государства. Один из ярких примеров — Китай. Традиционная китайская медицина там не альтернатива, а часть государственной системы, с отдельными больницами и официальным курсом на сочетание китайской и западной медицины. Во время пандемии это проявилось в полную силу: к марту 2020 года, по официальным данным  средства народной медицины получали 92,5% больных ковидом в стране, и они вошли в официальные протоколы лечения, хотя многие эксперты указывали, что научных доказательств их эффективности мало. Высказывались и опасения, что люди начнут воспринимать эти методы как замену вакцинам.

Интеграция китайской традиционной медицины в систему сама по себе не делает ее доказательной: это решение политическое и культурное, а не научное — та же поддержка средств традиционной медицины стала вопросом демонстрации патриотизма. И наоборот, недоверие к «химии» в западных странах — не возвращение к корням, а реакция на наболевшие проблемы собственных систем здравоохранения.

Когда бессильны даже врачи 

В психологии предпочтение природного называют предубеждением в пользу естественного. Обзор исследований показывает, что люди предпочитают товары с пометкой «натуральный» в самых разных областях — от еды и лекарств до косметики и сигарет (!), причем даже тогда, когда натуральный вариант идентичен искусственному или объективно не лучше него. В одном из исследований около 20% участников выбирали натуральное лекарство, даже когда им прямо говорили, что оно менее безопасно или менее эффективно.

Мед кладут в чай вместо сахара, потому что он «натуральный» и потому что нам давали его в детстве, когда мы болели. При этом на 80% мед состоит из тех же глюкозы и фруктозы, и ВОЗ советует ограничить его потребление вместе с другими источниками свободных сахаров; детям до года мед нельзя вовсе из-за риска младенческого ботулизма. Мед может быть вкусным и уютным, но назвать его полезной заменой сахара попросту некорректно.

Очень неожиданный результат касается врачебного сообщества: в эксперименте медикам и «обычным» людям предложили выбрать одно из двух лекарств, которые отличались только происхождением, а их эффективность и побочные эффекты были одинаковыми. Натуральное предпочитали до 87,5% неврачей и 79,2% врачей. При этом обычные люди считали натуральное лекарство безопаснее, хотя по условию оно было таким же; врачи такого убеждения не демонстрировали.

Значит, тяга к натуральному и природному — не следствие невежества; ее чувствуют даже те, кто каждый день выписывает рецепты. Образование не убирает эту тягу, но учит отделять чувство от оценки безопасности. Хорошая новость: когда людям объясняли , что у всех есть такая склонность и что и природные, и синтетические вещества бывают хорошими или плохими в зависимости от ситуации, тяга к натуральному снижалась.

Против системы

Когда исследователи спрашивают людей, зачем им нетрадиционные методы, ответы довольно предсказуемы. По данным систематического обзора, чаще всего люди просто ждут от них пользы, реже говорят о недовольстве обычной медициной и о том, что такие методы кажутся им безопаснее; также людям важны контроль над собственным лечением и то, что такие методы совпадают с их культурным бэкграундом и убеждениями.

Если копнуть глубже, видно еще кое-что. Испанские исследователи разбирались, почему люди, пользующиеся нетрадиционными методами, чаще сомневаются в прививках — и оказалось, что нерешительность в отношении прививок сильно зависела от недоверия к обычной медицине, а доверие к самим методам нетрадиционной медицины предсказывало нелюбовь к вакцинации слабо. Исследование 2025 года уточняет: предпочтение холистической модели здоровья, ценность личной автономии и негативное отношение к представителям классической медицины объясняли скепсис лучше, чем само использование нетрадиционных методов. Французская работа добавляет важное: даже в самой лояльной к нетрадиционной медицине группе почти никто не возражал против того, что она должна быть только дополнением к обычной, а скепсис к вакцинам и увлечение такими методами чаще встречались у социально уязвимых людей.

Выходит, натуральное часто выбирают не потому, что оно притягивает, а потому, что от другого хочется уйти. 

Потребность в автономии часто приводит к увлечениям нестандартными и нередко неэффективными методиками.

Недоверие — это не прихоть отдельных людей, а состояние общества, и меняется оно быстро. По американскому опросу почти полумиллиона человек, доля взрослых, которые доверяют врачам и больницам, упала с 71,5% в апреле 2020 года до 40,1% в январе 2024-го. У недоверия к врачам те же корни, что у недоверия к государству или корпорациям: ощущение, что тебя пытаются обмануть.

При этом, отказываясь от помощи фармацевтической индустрии, человек часто попадает в волшебный и малоконтролируемый мир добавок — индустрии, которая зарабатывает не меньше и при этом не иметь доказательной базы. Моя клиентка Ира и ее упаковка экстракта красного риса — отличный пример, ведь он действительно может снижать холестерин, но не потому, что он натуральный, а потому что в нем есть монаколин K — то же самое вещество, что и ловастатин, один из первых статинов. И все бы ничего, но в отличие от статина, мы не знаем реальных доз действующего вещества в добавке. 

Европейское агентство по безопасности продуктов питания пришло к выводу, что такие добавки могут давать дозу, вызывающую серьезные побочные эффекты, и указало на то, что безопасную дозировку таких БАДов назвать просто невозможно. Более того, два года назад красный дрожжевой рис оказался в центре крупного скандала — партии добавок японского производителя Kobayashi Pharmaceutical оказались заражены токсичными веществами, у принимавших их людей случились тяжелейшие поражения почек, несколько человек погибли. Скандал в очередной раз подсветил проблему недостаточного контроля и регуляции производства БАДов. В общем, Ира решила отказаться от безопасных синтетических статинов в пользу того же статина, только без известной дозы, без контроля чистоты и без согласования с врачом.

Граница разумного 

Если целостный взгляд на здоровье так естественен и даже научен, где тогда начинается то, что мы иногда называем медицинской эзотерикой? Граница проходит не между травяными сборами и таблетками и не между занятием йогой и визитом к кардиологу. Границу можно провести по логике рассуждений о том, что поможет только натуральное. Есть несколько признаков приближения этой границы.

1. «Вместо» на месте «и» 

В медицине для этого даже есть термины. Комплементарная медицина — когда нетрадиционный метод используют вместе с обычным лечением, например, массаж и йогу при хронической боли в дополнение к назначенной терапии. А альтернативная — когда тем же методом заменяют лечение. Здоровый холистический подход добавляет : питание плюс лекарства, сон плюс терапия, прогулки плюс статины. Холистический подход, превратившийся в идеологию, вычитает: только питание, только травы, никакой «химии». 

2. Происхождение как критерий 

Здравый вопрос взрослого человека про любой препарат или метод звучит так: что это делает, в какой дозировке и как мы узнаем, что оно помогает? Вопрос «натуральное это или синтетическое» ничего не говорит ни об эффективности, ни о безопасности; мышьяк натуральный, а инсулин синтезируют в лаборатории. История аспирина хорошо показывает, что «натуральное» и «аптечное» часто одно и то же по сути, просто на разных стадиях. Люди веками боролись с жаром и болью отваром ивовой коры; в ней есть салицин, который в организме превращается в салициловую кислоту. В конце XIX века химики изменили молекулу, чтобы она меньше раздражала желудок, и получили ацетилсалициловую кислоту, то есть аспирин.

Зверобой пьют как «натуральный антидепрессант», и стандартизированные экстракты зверобоя (то есть экстракты, произведенные по строгой технологии и содержащие одинаковое количество действующих веществ) при легкой и умеренной депрессии в исследованиях действительно работали лучше плацебо. Но именно потому, что он работает как лекарство, стоит иметь в виду, что зверобой может ослаблять действие многих препаратов и снижать надежность гормональной контрацепции. При всем этом никому не известно, сколько действующих веществ в пакетике травяного чая — все исследования касаются именно стандартизированных и хорошо контролируемых препаратов. 

По оценке ВОЗ, около 40% одобренных сегодня лекарств имеют природное происхождение. Разница между отваром и таблеткой может быть не столько в натуральности, сколько в том, что количество действующего вещества в медицинском препарате известно точно, а в народном средстве — нет.

3. Одна причина для всего 

Целостный подход говорит, что многое связано, а эзотерический уклон — что все сводится к чему-то одному: шлакам, паразитам, кишечнику, «токсинам», заблокированной энергии. По опросу ВЦИОМ, «чистку организма от шлаков» и домашние приборы биорезонансной терапии пробовали по 10% россиян, хотя ни шлаков в этом смысле, ни биорезонансной терапии в доказательной медицине нет. Парадокс в том, что это тот же редукционизм, только наоборот: вместо одной сломанной детали одна универсальная причина.

4. Объяснение, которое нельзя опровергнуть 

Если стало лучше, метод сработал. Если стало хуже, это «очищение» или «обострение перед выздоровлением». Если не помогло, значит, мало времени, мало веры или протокол соблюдали неправильно. В венгерском исследовании людей, которые во многом полагаются на нетрадиционную медицину, среди характерных убеждений нашлись именно такие: что западная медицина лечит только симптомы, что лекарств лучше избегать, что при серьезных симптомах не обязательно идти к врачу и что усиление жалоб говорит об эффективности лечения. Последнее попросту опасно: любой тревожный сигнал становится доказательством, что все идет правильно.

5. Вина перекладывается на человека 

Если в нормальной медицине неудача лечения — повод его пересмотреть, то в идеологии натурального — повод усомниться в самом человеке: недостаточно чисто ел, мало старался, не отпустил обиду. Это превращает болезнь в моральный провал.

6. Кто советует, тот и продает 

Если диагноз, объяснение и банка исходят из одного источника, это не целостный подход, а воронка продаж. Целостный взгляд, который включает в себя медикаментозную терапию, когда она нужна, — не компромисс с медициной. Это и есть хорошая медицина.

Видимо-невидимо 

В австралийском исследовании есть любопытная деталь: даже родители, считавшие вакцины токсичными и защищавшие иммунитет детей нетрадиционными средствами, все до одного обращались к западной медицине при переломах, а иногда и за диагнозом.

Похоже, у многих из нас есть разграничение — но не столько «природы» и «химии», а видимого и невидимого. Когда проблема острая, понятная и механическая — сломанная кость, кровь, высокая температура, — мы идем к врачу без колебаний. Когда она хроническая и «тихая», как, например, высокий холестерин, давление или преддиабет, включается «лучше начну с мягкого». Опасность в том, что именно тихие болезни дольше всего прощают промедление, а потом не прощают его совсем.

Один из самых жестких примеров здесь — про рак. Американские онкологи изучили пациентов с излечимым неметастатическим раком, которые выбрали только альтернативное лечение, и обнаружили у них в 2,5 раза более высокий риск смерти, чем у тех, кто лечился стандартно. Это редкий и крайний, но показательный случай — тяга к натуральному может перестать быть безопасной.

Ни от целостного взгляда, ни от желания помогать себе мягко отказываться не нужно. Сон, движение, питание и снижение стресса действительно влияют на холестерин и давление, и хороший врач скажет об этом сам. Не стоит просто отрицать реальные достижения прогресса, которые идут нам на пользу. Современная медицина — одно из главнейших таких достижений.

Тягу к натуральному чувствуют почти все — в том числе врачи, и стыдиться ее незачем. Но о ней полезно знать, и когда в следующий раз рука потянется к банке с надписью «натуральный», можно спросить себя не «химия это или природа», а от чего я пытаюсь убежать: от болезни или от мысли о том, что я болен.