ВСЕ ОТЧЕТЫ REMINDERСо скидкой

«Темная материя» старения. Чему учат исследования долгожителей в «голубых зонах»

Генетик Александр Коляда — о шансах перешагнуть 120-летний рубеж и менеджменте последних лет жизни

«Темная материя» старения. Чему учат исследования долгожителей в «голубых зонах»

Считается, что на всей планете есть пять мест, где вероятность преодолеть 90-летний рубеж в 2,5 раза выше, чем в остальном мире. Это так называемые «голубые зоны»: три острова (Икария в Греции, Окинава в Японии, Сардиния в Италии), один полуостров (Никоя в Коста-Рике) и один город (Лома-Линда в Калифорнии). Существуют ли регионы долгожителей на самом деле? И если да — какова связь между продолжительностью жизни и географией? Ответ на эти вопросы ищут многие исследователи. Один из них — украинский генетик Александр Коляда. Reminder поговорил с ученым о неуловимых генах долголетия, шансах превратить весь мир в «голубую зону» и о том, как правильно готовиться к старости.

— «Голубые зоны» — это научная концепция? Насколько я знаю, вы лично знакомы с Дэном Бюттнером, который придумал этот термин, но не согласны с его идеей. 

— Нет, это не научная концепция. Дэн Бюттнер — не ученый, а журналист, пишущий для National Geographic. Голубые зоны — это просто удачная метафора, которую он использовал в очень известной статье. Но парадокс в том, что эта журналистская история действительно перекочевала в научное поле. В науке такое бывает редко. Сейчас понятие «голубые зоны» используется почти как термин в названиях многих научных работ. А идей тут на самом деле две. Первая — что долгожителей больше всего в регионах между двумя меридианами (с 10-й широты в Коста-Рике — до 35-й в Средиземном море. — Reminder). И это близко к правде. Потому что на этих широтах теплый климат и относительно высокий уровень жизни. Понятно, что на широте Центральной Африки, несмотря на теплый климат, мы нашли бы очень мало стран с долгожителями. Но вторая идея — что очаги долгожительства сконцентрированы в пяти-семи конкретных точках, в основном на нескольких островах, — явно далека от истины. Если поискать на других островах в той же климатической зоне, наверняка можно найти то же самое, а может и что-то поинтереснее. 

— То есть сама идея связи между продолжительностью жизни и климатом научно обоснована? Получается, чтобы жить дольше, есть смысл переезжать в теплые и богатые страны у моря?  

— Напрямую привязывать длину жизни к географии, конечно, не стоит. Просто так сложилась демографическая ситуация на тот момент, когда Бюттнер об этом написал. Если мы обратимся к карте долголетия лет через двадцать, то лидерами по этому показателю уже могут быть передовые регионы — Калифорния, Сингапур, Швейцария, — причем по другим причинам. Потому что человек обязательно перекроит ландшафт долголетия за счет технологий, миграции и других факторов. И вообще — дьявол всегда в деталях. Даже на островах, входящих в «голубые зоны», самые старые долгожители живут вдали от моря. Так что нельзя сказать — переезжайте к морю, в горы или в деревню и проживете дольше. 

— Вы сами проводили исследования в «голубых зонах». Удалось ли вам обнаружить другие причины феномального долголетия в этих регионах? 

— Я ездил на греческий остров Икария собирать образцы ДНК долгожителей. Во-первых — чтобы определить их биологический возраст, то есть понять, насколько старыми чувствуют себя их клетки. И во-вторых — чтобы покопаться в их генетике. Потому что может так оказаться, что принципы долголетия, которые мы пытаемся оттуда почерпнуть, применимы только к людям с уникальным набором генов. Насчет причин их долголетия есть две теории. Одна заключается в том, что все дело в образе и условиях жизни, мягком морском климате, морепродуктах, средиземноморской диете, социальной поддержке и других внешних факторах, которые Дэн описывает в своей книге и статьях. Другая теория пока не формализована, но она меня постоянно преследует. Этих людей может отличать от нас не образ жизни. Ведь на тех же широтах много разных культур. Возможно, причина их долголетия в уникальных генах, а не в том, что они едят какой-то волшебный салат или чудесные бобы. 

Константин, 95 лет. Всю жизнь служил священником, как его отец и отец его отца.  Говорит на трех языках, водит машину и до сих пор руководит собственным производством вина и оливкового масла. Большую часть жизни провел на острове долгожителей Икария.
Константин, 95 лет. Всю жизнь служил священником, как его отец и отец его отца. Говорит на трех языках, водит машину и до сих пор руководит собственным производством вина и оливкового масла. Большую часть жизни провел на острове долгожителей Икария.

— И для этого предположения есть фактические основания? 

— Возьмем к примеру одну из «голубых зон» — остров Окинава в Японии. Там живет довольно замкнутое сообщество. Местные редко вступают в брак с иностранцами, а дети от смешанных браков — редчайшее исключение. Это первая улика, указывающая на роль генетики. Могло так случиться, что в прошлом, когда население острова было совсем малочисленным, скажем, всего тысяча человек, в их популяции был один человек с определенным геном, обеспечивающим устойчивость сердечно-сосудистой или другой системы организма к какому-то вредному воздействию. И теперь именно этот ген предрасполагает носителей его наследственности к долголетию. Это называется «эффект основателя». В небольшом комьюнити шансов унаследовать этот ген — вытянуть счастливый билет — было больше: один на тысячу. А в других странах — один на миллион. Это возможное объяснение японского феномена долгожительства. 

На Икарии ключом к разгадке может быть специфика ее истории. По генетическому бэкграунду остров отличается от соседних. В свое время он был центром смешения турецкой этнической группы с греческой. Это тоже важное указание на то, что, возможно, именно гены определяют отличие жителей Икарии по многим параметрам, в том числе по продолжительности жизни. Сейчас мы изучаем долгожителей-близнецов и видим четкую закономерность: если у вас есть братья или сестры, которые стали долгожителями, то шанс прожить дольше среднестатического срока у вас в 12 раз выше. 

— То есть долголетие может быть связано с наличием вариантов генов, которые помогают организму успешнее противостоять вредным факторам. Вы обнаружили какие-то особые варианты генов у долгожителей? 

— Единственный ген, который условно можно назвать геном долгожительства, — это APOE. Он встречается у долгожителей чаще, чем у остальных, причем везде — в славянской популяции в наших исследованиях, в европейских популяциях во всех исследованиях. Известно, что APOE регулирует жировой обмен — транспортировку жира из печени в мозг. Но почему он важен для долголетия, никто точно ответить не может. Во всяком случае на основании наличия этого гена вы прогноз по продолжительности жизни не построите. Последние тридцать лет ученые пытаются найти гены долгожительства, которые бы могли служить предиктором долголетия так же, как скажем гены рака груди — хотя их всего два-три, от них зависит 80% всех случаев наследственных опухолей. Но пока у долгожителей такие гены не находятся и, скорее всего, никогда не найдутся. Хотя мы точно знаем, что они есть. 

— Звучит как парадокс. 

Да, но в генетике такое сплошь и рядом — эта ситуация называется «потерянная наследуемость». Вы отчетливо видите, что люди наследуют определенный признак, ищете его в генетическом материале многих популяций, но не можете связать с конкретными генами. Так же обстоит дело с близорукостью, большинством онкологических заболеваний, ростом человека. Все эти признаки таятся в «темной материи» генетики. В случае долголетия этому есть разумное объяснение. У человека около 23 тысяч генов. Если каждый из них определяет продолжительность жизни на какую-то долю процента, мы никогда не сможем зафиксировать этот эффект имеющимися у нас методами. Мы ищем один ген или пять генов, а скорее всего речь идет о том, что все 23 тысячи генов своей экспрессией создают некую сигнатуру — генетический паттерн долголетия. Выявить такие сложные закономерности под силу только искусственному интеллекту — мы сейчас как раз ищем возможность натравить на эту проблему нейронные сети. Но есть еще одна сложность: долгожителей слишком мало для нормального анализа данных. 

— Кроме генетики, питания и климата иногда называют еще один фактор долголетия — религиозность. Что она может давать? Психологическую защиту от стрессов и экзистенциальных страхов? 

— Если взять к примеру сообщество долгожителей в Лома-Линда в Калифорнии — этот город входит в пять «голубых зон» Дэна Бюттнера, то там живут в основном члены общины Церкви адвентистов седьмого дня, хотя и не только. В религиозных общинах действительно выше вероятность долголетия, но не благодаря позитивному влиянию религии, а скорее всего за счет сплоченности коллектива. У всех нас есть социальные связи: мы общаемся с одноклассниками, однокурсниками, жителями нашего подъезда, коллегами. А у верующего есть еще одна пирамида общения в рамках церкви. Плюс к друзьям, семье — религиозная община. Если с нами что-то плохое случится, мы будем плохо выглядеть, опухоль появится, нам об этом скажут родственники или коллеги, а им, кроме родственников и коллег, помогут еще братья и сестры по культу. И если у члена общины кончатся деньги, у него тоже есть дополнительный источник финансирования. Дело именно в этом социальном взаимодействии. Так что, хорошая идея для долголетия — наращивать социальный капитал, чтобы постоянно расширять круг коммуникации. Это не просто мотивирует, а обеспечивает более надежный контроль за своим собственным здоровьем — как физическим, так и психическим. 

— Есть ли типичный портрет долгожителя, если учитывать такие параметры, как общительность, пол, ментальное здоровье, образование, род деятельности, количество детей, достаток?  

— Обычно это женщина. На то есть много причин. Женщины реже работают на вредных производствах, у них две Х-хромосомы, а значит есть запасная копия каждого гена на случай отказа, и они больше заботятся о своем здоровье. Соотношение в среднем — один мужчина на девять женщин, а в европейских популяциях иногда доходит до 1 к 16. Причем чаще всего это женщина из бедного региона. Это еще одна подсказка, почему нам не следует придавать слишком большое значение внешним факторам. Все остальное размыто. Была попытка разделить долгожителей по видам деятельности, но никакой системы не обнаружилось. Среди долгожителей встречаются самые разные люди. У одних нет детей, у других — много детей и внуков. Есть побогаче, есть победнее. Пытались составить и психологический портрет долгожителя. У нас же витает в воздухе идея, что это должны быть более позитивно настроенные, стрессоустойчивые люди. Но оказалось — нет: среди долгожителей немало людей с выраженным невротизмом и низким показателем открытости к новому опыту. То есть психологические черты у них могут быть разные. С питанием то же самое. Кто-то ест много сладкого, а кто-то — нет. Я бы вообще воспринимал долголетие как феномен. Логика усреднения здесь не работает. Пытаться свести уникальное явление к чему-то общему бессмысленно. Это умаляет его ценность. Правильнее было бы смотреть на это так: есть люди, которые достигают долголетия, но в каждом случае причины свои. 

Захарию 102 года. Он сохранил ясность столетнего ума и четкость движений. Бреется сам и без зеркала, есть он три раза в день — тушеные бобы с сыром, заправленные уксусом. Ложится спать рано, не дожидаясь заката. Но про утреннюю зарядку не слышал.
Захарию 102 года. Он сохранил ясность ума и четкость движений. Ест три раза в день — тушеные бобы с сыром, заправленные уксусом. Ложится спать рано, не дожидаясь заката. А на накопившихся за сотню лет фотографиях редко можно найти такие, на которых он не улыбается.

— Вы сказали «достигают», то есть долголетие — это отчасти их заслуга, они что-то делают сознательно, чтобы жить дольше? Может, следуют принципам ЗОЖ, даже если напрямую не формулируют их для себя? 

— Иногда я шучу: среди зожников нет ни одного долгожителя. На самом деле, как показывают исследования, шанс дожить до 80 лет действительно определяется по большей части образом жизни. А выживание в последующие годы зависит от факторов, которые уже трудно контролировать. Есть одна вещь, которая точно объединяет всех долгожителей: никто из них не старался быть долгожителем. Когда спрашиваешь, что вы делали, чтобы дожить до такого возраста, все отвечают: ничего. Иногда они добавляют, что, перешагнув определенный возрастной рубеж, стали что-то целенаправленно делать, но скорее они так говорят просто потому, что их об этом расспрашивают. Все это больше похоже на стечение обстоятельств: элемен генетики, элемент удачи, немного здравого смысла и здорового образа жизни. Им повезло родиться с такими генами — в нужном месте в нужное время, но при этом какой-то вклад они внесли и сами — например, не спились. 

— А есть ли у долгожителей что-то общее в составе кишечного микробиома? Многие исследования на животных выявили связь между долголетием и соотношением бактерий в кишечнике. 

— Да, у людей старше 110 лет действительно выявляются характерные паттерны в микробиоме. Но скорее всего это просто компенсация возрастных изменений. То есть проявление того, как микробы в кишечнике адаптируются к жизни в старом организме. Они привыкли, что организм носителя рассчитан лет на тридцать, и вдруг оказываются в кишечнике 100-летнего человека. Все вокруг трещит по швам, ходит ходуном, протекает. А ведь бактерии микробиома — это не какие-то паразиты, которые просто эксплуатируют носителя. Они — симбионты, которым нужно выжить вместе с хозяином. И они как-то приспосабливаются к этим условиям в своем сообществе. Эти изменения мы и видим. Но я искренне верю, что со временем мы установим точный состав микробов долголетия и у нас будут пробиотики — сыворотки или йогурты, которые немного затормозят старение. 

— По классификации ВОЗ, долгожители — это люди в возрасте от 90 лет. Стопроцентно надежного способа проверить возраст человека у науки нет. Насколько точно известно, что долгожителям столько лет, сколько они себе приписывают? 

— Хороший вопрос. Даже по поводу «самого валидированного долгожителя», француженки мадам Кальман, есть сомнения. По одной из версий, за долгожительницу могла выдавать себя ее дочь, которая просто воспользовалась документами умершей матери. Быть долгожителем часто выгодно. В основном места сосредоточения долгожителей — бедные регионы, где люди охотятся за государственными субсидиями, социальными льготами, поэтому и могут накручивать себе возраст. Не раз мнимых долгожителей ловили на таких фальсификациях. Кроме экономических причин есть и социальные. Показательный пример — Кавказ. Когда едешь в экспедицию, скажем, в Абхазию, где долгожителей вроде бы много, оказывается, что большинство этих людей совсем не такие старые. Просто там уважение традиционно зависит от возраста: чем ты старше, тем выше твой авторитет в обществе. Поэтому 60-летний человек уверяет, что ему 150 лет, а если в паспорте у него указан другой возраст, объясняет это путаницей или ошибкой. Для многих это еще и способ прославиться на весь мир. Поэтому в тех случаях, когда человек претендует на звание рекордсмена по продолжительности жизни, все его данные рассматривает специальная комиссия, и при этом часто возникают спорные ситуации. 

— Мадам Кальман прожила 122 года — это пока абсолютный рекорд продолжительности жизни. Означает ли это, что 120 лет — это конечный предел, который наш организм перешагнуть не может?

— Да и нет. 120 — это число, на котором сходятся многие трактовки, начиная с математических моделей и заканчивая библейскими сюжетами, далекими от науки. Но абсолютно непреодолимых биологических пределов нет. Если пересадить человеку в 125 лет новую почку, новое сердце, новые суставы, то почему бы ему не прожить еще много лет. Человечество не раз перешагивало свои биологические рубежи. Когда-то это было 30 лет, потом — 70. Сейчас мы перешагиваем за восьмой десяток благодаря антибиотикам, вакцинам, стерилизации продуктов и стоматологии. За 120 лет тоже перешагнем — с помощью новых технологий. 

— Какие технологии могут сработать в ближайшее время? 

— Одна из перспективных технологий — сенолитики. Это препараты, которые прицельно убивают старые клетки, но не трогают молодые. По принципу действия это похоже на избирательную химиотерапию — мы уничтожаем раковые клетки, не трогая здоровые. В результате в организме остаются только молодые клетки. А поскольку на одну старую клетку приходится тысяча молодых, отряд даже не заметит потери бойца. Эксперименты Джуди Кампизи на мышах показывают, что это реально работает — продлевает жизнь на десятки процентов. 

Второе направление — генная терапия. Сами генетические механизмы старения скрыты в «темной материи». Но мы можем взять изученные гены других видов с пренебрежимым старением, типа голого землекопа или гренландской акулы. И «подкрутить» по их образцу наши гены, чтобы остановить программу старения или перенести ее включение на более поздний срок. Такие эксперименты тоже есть. Например, исследования биолога Марии Бласко в Италии, которая добавила дополнительную копию гена теломеразы мышам и продлила им жизнь на десятки процентов. Или эксперименты Бартке по совмещению ограничения калорий с выключением гена гормона роста. Это тоже продлевает жизнь мышей в два раза. Такие мыши, правда, не достигают нормальных размеров, но это плата за долгую жизнь. Есть еще варианты трансплантации на разных уровнях — от клеток до крупных органов. Но чтобы дотянуть в приемлемой форме до того момента, когда наука сможет сделать нас всех долгожителями, пока придется использовать ЗОЖ. 

— Когда вы изучали долгожителей на Икарии и в других регионах, вы наткнулись на что-то неожиданное для себя? 

— Главный вывод, который я для себя сделал: не так важно быть долгожителем, как — сохранить живость ума. Долгожителей много не только на Икарии. Если пройтись по больницам, вы без труда найдете людей, которым 100 лет и больше. Но с определенного возраста уже не так важно, сколько у тебя морщин. Гораздо важнее состояние мозга, открытость миру, интерес к жизни. Нам всем во второй половине жизни лет тридцать придется жить в состоянии, когда мы будем сексуально не привлекательны и не сможем зарабатывать. Тогда на первый план выйдет совсем другое. Например, насколько ты хороший собеседник. 

Обычно когнитивный спад начинается с 65-70 лет. С этого момента снижается все — скорость реакции, память. Темп спуска у всех примерно одинаковый, а вот угол наклона и высота могут различаться. Если вы начинаете движение вниз с более высокой точки, то когнитивный спад менее заметен. Когда человек знает 5 иностранных языков и забывает по одному слову в день,  мы только лет через двадцать заметим, что он стал плохо говорить по-русски, потому что сначала он забыл все слова из других языков. Вы расширяете когнитивный резерв, потому что спад неизбежен. Но чем выше точка, с которой вы начнете спуск, тем дольше вы сохраните базовые способности.  

Анна, 95 лет. Переехала на остров долгожителей Икарию к мужу Спиросу (ее ровеснику), который тут родился. Ее главное правило: никогда не начинать разговор на серьезную тему, пока не закончен мейкап и не выпита первая чашка кофе на берегу Эгейского моря.
Анна, 95 лет. Переехала на остров долгожителей Икарию к мужу Спиросу (ее ровеснику), который тут родился. Ее главное правило: никогда не начинать разговор на серьезную тему, пока не закончен мейкап и не выпита чашка кофе на берегу Эгейского моря.

— И с чего лучше начать подготовку к старению? 

С изменения ментальной модели. На конференциях по проблемам старения сейчас часто ведутся разговоры о «менеджменте последних лет жизни» — это отдельная дисциплина или скорее образ мыслей, когда человек понимает: жизнь не вечна, давайте относиться к этому здраво — по-менеджерски. Вот у меня есть 20 лет в запасе — как ими прагматично распорядиться, как распределить финансовые ресурсы, что сделать для здоровья, как организовать социальное окружение. Может, стоит сменить образ жизни, куда-то переехать. Давайте думать о старении прагматичнее — без романтики. Не надо воображать, что с нами произойдет чудо и мы одни избежим общей участи. Мы же к рождению ребенка готовимся. К старости и смерти, как бы жутковато это не звучало, тоже надо готовиться заранее. И это может быть даже интересно.

— Как может выглядеть расширение когнитивного резерва на практике? 

— Эксперименты с животными четко показали, что для этого нужна «обогащенная среда». Раньше было известно, что она положительно действует на новорожденных мышей. Чем больше у организма стимулов в первые годы жизни — пестрых цветов, путешествий, приключений, голосов, объектов вокруг, — тем лучше развиты нейронные связи, выше когнитивные способности и тем устойчивее мозг по всем параметрам. Но недавно начали появляться исследования, которые показывают, что это работает и в позднем возрасте. В переводе на человеческие понятия можно сказать: чем больше вы путешествуете, меняете обстоятельства, занятия, увлечения, социальные группы, тем выше у вас когнитивная устойчивость. 

Вообще старение — это утрата способности адекватно реагировать на изменения среды. На мой взгляд, это самое точное определение. Если вас уволят в 30 лет, вы справитесь со стрессом за пару часов или, в худшем случае, за несколько дней. А в 70 лет это может быть фатально. Так же со здоровьем: поскользнуться и упасть в 30 лет — совсем не то же, что в 80. Ключевой показатель старения — это скорость, с которой мы после стресса возвращаемся к гомеостазу. Чем легче задеть вас на эмоциональном уровне или обидеть ваше тело неудачным наклоном, тем драматичнее для вас будет старость. Поэтому: чем чаще мы падаем и поднимаемся в буквальном и фигуральном смысле, тем больше у нас шансов на долголетие. К старости надо относиться как к марафону. А к жизни — как к тренировке. Если вы хотите пробежать всю дистанцию, начинайте с коротких забегов. 

Вы уже оценили материал