5 вещей, которым нас могут научить монахини XVI века

Монастырь обычно ассоциируется с изоляцией, оторванностью от мирской суеты и тишиной, в которой жизнь словно замирает. Однако архивные документы XVI–XVII веков рисуют совершенно иную картину: за закрытыми дверями католических обителей Нового и Старого Света кипела жизнь. В записях монахинь той эпохи обсуждаются долги и налоги, конфликты с начальством, баланс работы и отдыха. И конечно, дружба, на которой все держится. 

Инсайты от монахинь

Историки Ана Гаррига и Кармен Урбита, ведущие одного из самых популярных исторических подкастов на испанском языке Las hijas de Felipe, несколько лет провели в архивах женских католических монастыри Испании, Италии и Мексики. Они изучили хроники, письма, автобиографии и хозяйственные книги их обитательниц, обращая внимание не только на факты, но и на детали: от эмоциональных пометок на полях до пятна от горячего шоколада на рукописи мексиканской монахини XVII века. То, что они обнаружили, разрушает стереотип о смиренных затворницах. 

Да, монахини редко покидали свои обители, но сам монастырь оказался динамичной и сложной психологической средой, плотно встроенной в широкую сеть экономических, политических и интеллектуальных связей. Монахиням ежедневно приходилось принимать жесткие управленческие решения, искать финансирование для своих орденов, разрешать конфликты внутри коллектива, бороться с выгоранием и вести тонкую дипломатическую переписку с влиятельными (и часто невыносимыми) покровителями. 

Результатом многолетних архивных поисков стала книга Convent Wisdom («Монастырская мудрость»), которую вполне можно читать как современное руководство по управлению жизнью. Вот пять инсайтов из нее, которые могут быть полезны каждому из нас. 

1. Отдых как обязанность

Монастырский распорядок — торжество дисциплины: подъем в пять утра, молитва, ручной труд ради самообеспечения обители. Но в этом жестком графике было зарезервировано и время на отдых. «У монахинь не было отпуска в современном смысле, но всегда были законные часы для восстановления, общения и удовольствий», — говорит Гаррига. Причем отдых был не личным делом каждой, а обязательным элементом распорядка. Тереза Авильская (1515–1582), основательница ордена босоногих кармелиток, закрепила это правило в конституции ордена. Ана де Сан-Бартоломе (1549–1626), многолетний секретарь Терезы, наставляла послушниц не пропускать отдых, даже когда у них нет настроения отдыхать: «Вы пойдете на рекреацию нехотя, в грусти и меланхолии, но обнаружите, что радость и доброе расположение сестер отвлекут вас от печали и обратят ее в веселье».

По такой же логике Тереза не позволяла доводить аскезу до крайности. Когда в 1578 году две монахини севильского монастыря после сурового поста начали впадать в галлюцинации, грозившие привлечь внимание инквизиции, она отреагировала без всякой мистики — набором практичных предписаний: визионеркам — несколько дней есть мясо, настоятельнице — уладить конфликт с духовником общины, чтобы не множить подозрения. Истощение Тереза считала не подвигом, а источником проблем и повторяла сестрам: «Лучше побаловать себя, чем разболеться».

2. Сила камерного сообщества 

В двадцать лет Тереза поступила в авильский монастырь Воплощения, где жили около двухсот женщин, и провела там почти тридцать лет. Позднее она вспоминала, что организация жизни там оставляла желать лучшего, а молодые монахини, надеявшиеся уйти от мирских проблем, на деле «оказывались в десяти мирах сразу» и сталкивались с большими психологическими трудностями. В новых монастырях Тереза устроила жизнь иначе: община должна была быть небольшой — не больше тринадцати сестер. Она считала такую численность оптимальной для сохранения личных связей и поддержания порядка, при котором никто не растворялся в толпе. 

Через несколько столетий к похожим выводам пришли исследователи групповой динамики. Антрополог Робин Данбар определил предельные рамки устойчивых социальных связей: около 150 человек в широком круге и примерно 15 — во внутреннем круге близких отношений. А исследователь организационного поведения Ричард Хэкман, много лет изучавший законы эффективности рабочих групп, советовал по возможности не набирать в команду больше десяти человек.

3.  Усталость нужно называть вслух 

При всей стойкости монахини оставляли за собой право признаваться в усталости. Мексиканская августинка Мария де Сан-Хосе (1656–1719), которой духовник приказал заново написать десять утраченных по вине начальства тетрадей ее автобиографии, зафиксировала в дневнике «величайшее отвращение» к этой работе: «Здоровье мое так слабо, что кажется невозможным в моем состоянии написать все, что должно быть написано». 

Случай не единичный. Чилийская кларисса Урсула Суарес (1666–1749) записывала, что просыпается «такой усталой и разбитой, будто работала сверх своих сил». Сама Тереза повторяла в письмах «я стара и устала» и жаловалась, что «изнурена столькими делами разом». Жалоба в этих текстах — не слабость, а способ зафиксировать перегрузку и обозначить предел. 

Современная нейронаука подтверждает, что обозначение своего состояния — не просто ритуал. Психолог Мэттью Либерман из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе показал в ходе экспериментов, что наименование негативной эмоции снижает тревожность.

4. Организация важнее мотивации 

В историю Тереза вошла как мистик, но ее корреспонденция читается как переписка кризисного менеджера: протекающие крыши, трещины в стенах, нехватка пшеницы, долги. Она знала, что вдохновение всегда упирается в быт, и полагалась не на энтузиазм — свой или чужой, — а на процедуру. 

Показателен случай за месяц до ее смерти, осенью 1582 года. Настоятельница монастыря в Саламанке загорелась покупкой роскошного особняка, налоги за который превышали все возможности общины; желание, по словам Терезы, «лишило ее рассудка». Именно мотивация здесь и была проблемой — и Тереза не стала бороться с ней напрямую: ни проповедей, ни открытого запрета. Вместо этого два административных хода: она письменно запретила доверенным лицам выдавать деньги под сделку и тайно от сестер продлила на год аренду старого здания, «чтобы настоятельница успокоилась». Община была спасена от краха без единого конфликта. Свое кредо она сформулировала в хронике своих монастырей «Книге оснований» фразой, ставшей афоризмом: «Бог обитает и среди кастрюль».

5. Ценные открытия иногда начинаются с неприязни

В январе 1570 года Тереза Авильская жаловалась в письме, что презирает деньги и коммерцию, но бог распорядился так, что ей приходится заниматься только ими. Поводом была растянувшаяся больше чем на год эпопея с денежным переводом: в конце 1568 года ее старший брат Лоренсо де Сепеда, разбогатевший в Перу, отправил ей на ремонт обветшавших монастырей больше двух тысяч серебряных песо, и деньги застряли в севильской Торговой палате. Терезе пришлось подавить отвращение и взяться за дело. Она прошла через все бюрократические лабиринты и в итоге с удивлением обнаружила, что втянулась в процесс, и столь ненавистное дело оказалось полезным навыком. Итог она подвела с самоиронией: «Теперь я разбираюсь во всех тонкостях ведения дел и стала истинной торговкой при всех домах божьих». 

Столетие спустя финансовую грамотность освоила и самая знаменитая монахиня Нового Света — мексиканская поэтесса Сор Хуана Инес де ла Крус (1648–1695). Годами она служила казначеем обители, чье благосостояние зиждилось на управлении недвижимостью и инвестициями: считала прибыль, вела кассу повседневных расходов, сводила годовой баланс и при необходимости судилась. И даже без стеснения использовала бухгалтерские термины в любовной лирике. Например, в одном из стихотворений она сравнивает любовь с финансовой сделкой и пишет, что ответное чувство нельзя рассматривать как проценты по вложенному капиталу.