«Мы будем тестировать все на себе‎»‎. Как группа радикального продления жизни придумывает вакцину от старости

«На самом деле, у нас нет времени ждать. Ждать, пока все человечество дойдет до мысли, что жизнь можно продлить», говорится на сайте группы ученых Radical Life Extension (RLE Group). Геронтолог, который выдвинул концепцию одного из механизмов старения, Александр Фединцев, инженер и биохакер Юрий Хаит и молекулярные биологи Дмитрий Соснин и Станислав Полозов объединились, чтобы продлить жизнь самим себе — и заодно изобрести метод, которым смогут пользоваться и другие. В качестве научного руководителя к группе присоединился профессор и член-корреспондент РАН, геронтолог Алексей Москалев. 

Группа занимается несколькими разработками: невирусным вектором для генной терапии, чтобы внедрять в клетки «‎гены молодости»; стратегиями восстановления белка эластина, который поддерживает молодость кожи, сосудов и других тканей; противораковой вакциной; омоложением стволовых клеток. Помимо этого, биохакеры уже применяют на себе все доступные способы продления healthspan, здорового периода жизни. 

С руководителем RLE Group, Станиславом Полозовым, мы поговорили о группе, ее проектах, уже сейчас существующих лекарствах и анализах для продления жизни, а также о Брайане Джонсоне и его методах. 

«Станислав Павлович, вам к психиатру‎»‎ 

 — Как молекулярный биолог, вы изначально занимались геномом человека, регистрировали патенты. Почему и как возник интерес к продлению жизни? 

— Это началось примерно в 2004 году. Понятно, что многие хотят жить долго. Как кто-то из классиков сказал: люди не хотят жить вечно, они просто не хотят умирать. 

В моем случае все было так: мой отец умер в возрасте 64 лет, я тогда был еще молодым человеком, практически в расцвете сил. Это стало для меня очень сильным потрясением, потому что у нас были хорошие отношения.

Пережив этот трагический период, я, как молекулярный биолог, понял, что не заняться продлением жизни будет грешно. В то время идея была настолько новой и странной, что, когда я пытался искать единомышленников и говорил об «антистарении», меня отправляли к психиатру. Буквально: один доктор сказал мне тогда — «Станислав Павлович, вам не к неврологу, а к психиатру». 

— То есть 20 лет назад это воспринималось как абсолютно безумная идея? 

— Да, именно так. Но дальше стало легче. Примерно 7–8 лет назад я уже познакомился с составом группы, которую мы впоследствии назвали Radical Life Extension Group. Примерно пять лет назад мы начали работать более серьезно, разрабатывать свои собственные средства и подходы. 

Сейчас в нашей команде пять человек. У каждого своя роль. Есть и волонтеры, и спонсоры, которые помогают деньгами или организационно. Группа некоммерческая, но, конечно, деньги нам нужны для разработок. Однако основная цель — успеть продлить собственную жизнь хотя бы на 10–20 лет. А если удастся прожить еще эти годы, то за это время появятся новые возможности — продлить жизнь уже на 30–50 лет. А кто проживет лишние полвека в нормальном состоянии, тот вполне сможет и еще 200 лет прожить.

— А что больше вас мотивирует заниматься этой темой: страх смерти или ценность жизни? 

— Думаю, все-таки ценность жизни. Страха смерти как такового у меня нет. Когда тебя, например, вводят в наркоз, ты фактически умираешь на время — и страха в этом нет. Но вот потерять жизнь навсегда — вот это и по-настоящему страшно. Еще мне важно оставаться как можно дольше в нормальном, дееспособном состоянии, а не просто существовать. 

— Заметно, что с 2004 года тенденции сильно изменились: долголетие и продление жизни даже называют главным трендом 2025. Как и почему эта тема стала популярнее? 

— Это во многом заслуга отдельных людей. Например, британский геронтолог Обри де Грей (Cооснователь исследовательского фонда SENS, главред научного журнала Rejuvenation Research и автор книги «Отменить старение‎». — Reminder) — один из главных идеологов и популяризаторов этой идеи.

Среда тоже изменилась: появился интернет, стало проще находить единомышленников. Благодаря этому тема стала открытой и популярной. Сейчас к популяризации подключаются новые фигуры. Например, Брайан Джонсон — он делает много забавных вещей, которые, на наш взгляд, не имеют отношения к биологии, но, тем не менее, он привлекает внимание к теме. 

Есть и другие энтузиасты. В России, например, Михаил Батин (Президент Фонда «Наука за продление жизни» и со-основатель проекта Open Longevity.— Reminder), который теперь живет в США. Вообще, в области продления жизни удивительно много русских. Наша группа, команда Александра Жаворонкова (Основатель Deep Longevity, мы писали о них.  — Reminder), Петра Федичева (Сооснователь и научный директор Gero, мы делали с ним интервью. — Reminder), работы Алексея Москалева (Руководитель Лаборатории по изучению клеточного старения и научный руководитель RLE. — Reminder) — все это серьезный вклад. Так что развитие идет и за счет российских исследователей, и за счет международных инициатив. 

Кроме того, сама медицина и биология за последние годы сделали колоссальный рывок. Еще 25 лет назад, например, считалось, что грудным детям можно делать операции без наркоза — «они все равно ничего не помнят». Сейчас это кажется дикой жестокостью. Таких примеров масса. Наука развивается очень быстро, и мы находимся на пороге серьезных прорывов, которые реально могут изменить жизнь. 

— А что изменилось у вас в команде за последние годы? 

— До 2020 года мы были скорее теоретиками. В 2019-м собрали первый форум, но в основном просто обсуждали идеи, искали единомышленников и надеялись, что «умные дядьки», ездящие по конференциям, что-то придумают. Но на конференциях слышишь одно и то же, что и 10 лет назад. Мы поняли: если будем ждать, ничего не произойдет. Захотел сделать хорошо — сделай сам. 

С 2020 года мы стали практической группой: у нас появились свои контрактные и молекулярно-биологические лаборатории, мы разрабатываем генетические и химические конструкции, есть химики, которые делают для нас специальные препараты. То есть теперь мы занимаемся не только теориями. 

На поиск единомышленников у меня ушло около 10 лет. Потом еще несколько лет, чтобы научиться отличать настоящих партнеров от людей, которые приходят «поймать волну и хайп». Ошибок было много, но опыт бесценный.

«Мы будем тестировать наши изобретения на себе‎»‎ 

 — А в каких направлениях можно ожидать прорывы? 

— Наша группа работает сразу по нескольким фронтам. Первое направление — это борьба с основными причинами смертности. Главные из них — сердечно-сосудистые заболевания и онкология. Если научиться эффективно бороться с большинством видов рака — это решит примерно треть смертей. Но две трети приходятся на сердечно-сосудистые катастрофы: инфаркты, инсульты. 

Сейчас в этой области уже много сделано: появились статины, стало понятно, как замедлять атеросклероз (Сужение просвета сосудов из-за отложений жиров и солей кальция. — Reminder). Но при этом остается фактор генетики. Одни люди живут до ста лет, даже если не следят за здоровьем, а другие умирают рано, несмотря на спорт и правильный образ жизни. Поэтому мы сейчас работаем над проектом генной терапии, которая позволит привносить в организм так называемые «гены молодости». 

Это регуляторные белки, которые циркулируют в крови (Речь идет о том, чтобы доставлять в клетки последовательности генов, по матрице которых в ней будут синтезироваться нужные белки. — Reminder). В молодом организме они обеспечивают здоровую работу клеток, а с возрастом их уровень падает. Известно несколько таких ключевых генов — например, Klotho, FGF21. Мы разрабатываем технологию, которая заставит организм снова производить эти белки. Мы называем это «вакциной молодости». Сейчас мы уже прошли примерно 60% пути до применения на человеке. Сначала планируем использовать технологию на ветеринарном рынке — для продления жизни домашних животных. 

Второе направление — регенерация эластина. Этот белок отвечает за эластичность тканей. Он активно вырабатывается только до 16 лет, а дальше мы живем за счет того запаса, что накоплен. Со временем он разрушается, в том числе из-за гликирования (Реакция с глюкозой. — Reminder) . В результате кожа теряет упругость, легкие перестают быть эластичными, клапаны сердца плохо закрываются. Поэтому восстановление выработки эластина — критически важная задача. Мы ищем способы простимулировать клетки снова производить эластин. Это гонка, в которой участвуют многие мировые команды, и мы в числе лидеров. 

Третье направление связано с иммунной системой. С возрастом предшественники стволовых клеток, из которых формируются клетки иммунитета, начинают лениться. Они перестают производить полноценных потомков, а сами размножаются и заполняют пространство. Это явление называется клональной экспансией. В итоге иммунная система слабеет, перестает справляться со своими функциями. Мы работаем над тем, как бороться с этой проблемой. 

Но в целом у нас около десяти направлений. 

— Вы уже начали испытания системы генной терапии на животных? На мышах? 

— Да, сейчас приступаем к экспериментам на мышах. 

— И какой у вас оптимистичный план по завершению испытаний? Через сколько лет ждать результатов? 

— Оптимистично — примерно через полтора года выйти на собак и кошек. И через два с половиной года уже экспериментировать на добровольцах. То есть на нас самих. 

— Вы будете сами тестировать свои изобретения? 

— Конечно. Мы же биохакеры, мы исключили себя из числа «наблюдателей». Но мы не сумасшедшие: в первую очередь проверяем безопасность. Только убедившись, что методика безопасна, начнем применять ее на себе. 

«За 8 лет я вдвое уменьшил толщину сосудов с помощью биохакинга‎»‎ 

— Можете дать практические рекомендации по профилактике сердечно-сосудистых заболеваний? За какими параметрами нужно следить? 

— Первое — это уровень сахара. Высокий сахар повреждает ткани и сосуды, после чего начинают расти атеросклеротические бляшки. 

Второе — уровень холестерина, особенно липопротеинов низкой плотности (ЛПНП). Нужно сдавать липидный профиль и отслеживать показатели. Если холестерин высокий (а у большинства он такой), нужно принимать меры. 

Здесь на помощь приходят статины — это великое изобретение современной фармакологии. Несмотря на то, что у них много противников, статины реально спасают жизни. Если врач говорит: «У вас еще бляшки не образовались, статины пока не нужны», — значит, нужно искать другого врача. Если ЛПНП высокий, то без терапии нельзя. Помимо статинов есть и более современные препараты — например, PCSK9-ингибиторы. Это антитела, которые снижают уровень холестерина. Или препараты на основе РНК-интерференции: один укол раз в полгода — и уровень холестерина в норме. То есть главное — следить за сахаром и липидным профилем. 

Третье — анализы на дефициты. Например, дефицит витамина D сильно бьет по организму. Недостаток витамина B12 тоже критичен. Бывают проблемы с магнием, селеном, цинком. Нужно хотя бы раз в год сдавать базовую панель на ключевые дефициты. 

И, конечно, физическая активность. 10 тысяч шагов в день, можно 8, можно 12, главное — движение. Плюс по возможности аэробные нагрузки. И еще желательно хотя бы два раза в неделю добавлять силовые тренировки. Чтобы мышцы не забывали, зачем они у вас есть. 

Дальше — питание. Нужно следить за уровнем сахара и холестерина. Если питаться джанк-фудом, быстрыми углеводами, жареным и переработанным мясом, это быстро скажется на здоровье. Поэтому правильное питание, физкультура, анализы на сахар и холестерин — это основа. 

Я бы еще рекомендовал каждому человеку хотя бы раз в жизни попробовать носимый датчик глюкозы. Есть разные модели — FreeStyle Libre 3 от Abbott, китайские аналоги (Sibionics GS1, Ottai M8. — Reminder) . Это очень полезный опыт: человек сразу видит свою реакцию на продукты, понимает, что уровень сахара у него не в порядке. Многие ужасаются, когда видят данные. У половины это вызывает желание менять привычки, но у другой половины — сопротивление. У меня были случаи: дарю человеку датчик, он надевает, смотрит — и говорит: «Да, у меня все плохо, но ничего менять не буду». 

— Датчик нужен, чтобы корректировать поведение? 

— Конечно. Смысл в том, чтобы выработать правильные пищевые привычки. Например, не начинать еду со сладкого. Лучше сначала есть клетчатку, жиры, белок — тогда не будет резкого скачка глюкозы. 

Датчик также показывает базальный уровень сахара — даже во сне. У многих он уже не очень низкий, что должно насторожить. Поэтому такие технологии помогают взглянуть на себя со стороны. 

Ну и еще важный момент — онкологические риски. Их нельзя игнорировать. Если вы когда-либо курили — всю жизнь нужно делать скрининг легких, даже если бросили давно. Я сам после армии курил, и это навсегда повредило легкие, поэтому теперь нужно регулярно проверяться. 

Кожные опухоли — еще один риск, нужно наблюдаться у дерматолога. У женщин — маммография, гинекологические осмотры. У всех — колоноскопия и гастроскопия. Ведь два самых частых онкологических диагноза — рак легкого и рак кишечника. 

И вот это, кстати, и есть основной «биохакинг». Звучит парадоксально, но факт: почти никто не делает этих элементарных вещей. По моим оценкам, даже 10–15% людей не выполняют такой базовый набор. Скорее, меньше 5%.

— За 20 лет, что вы этим занимаетесь, чего удалось добиться для собственного здоровья? 

— Тогда я не следил за холестерином или сахаром, занимался теорией. Сейчас знаю гораздо больше. С 2017 года у меня, например, толщина комплекса интима-медиа (Показатель состояния сосудов шеи. — Reminder) была 1,4 мм. А это прямой предиктор того, как быстро умрешь от сердечно-сосудистых заболеваний. Сейчас у меня в тех же местах — 0,7 мм. То есть удалось за 8 лет с помощью биохакинга вдвое улучшить этот показатель. Кардиологи обычно говорят, что такого не бывает. Но мы добились этого. 

Эластичность сосудов увеличилась, и я смог отказаться от таблеток от давления. Раньше я их пил, потому что в семье у нас наследственная гипертония, у меня были бляшки. Сейчас больших жировых бляшек уже нет — остались только следы. Это серьезный результат. 

«Мы стараемся делать только то, что работает‎»‎ 

— У вас есть радикальные биохакерские привычки или практики, которые могут показаться странными широкой публике? 

— Ну, если честно, ношение датчиков — уже само по себе хардкор. Большинство здоровых людей не готово это делать. Есть еще применение сахароснижающих препаратов. Например, агонисты GLP-1 — тот же семаглутид (Оземпик), или более новые препараты вроде тирзепатида. Когда мне нужно избавиться от лишнего жира, я пользуюсь этими средствами. Кроме того, есть пептиды, сахароснижающие средства. 

Нет других достаточно хороших проверенных средств, чтобы осуществлять над собой хардкорный биохакинг. В отличие от качков-биохакеров, которые колют себе гормон роста, тестостерон и все подряд. Да, у них растут мышцы, но они просто берут здоровье в долг у будущего. В итоге это оборачивается онкологией, атрофией собственной гормональной системы и ранними проблемами с простатой. 

Вот это пример биохакинга, который работает «здесь и сейчас», но разрушает организм в долгосрочной перспективе. А моя стратегия — наоборот: жить дольше и оставаться здоровым. 

— Вы сказали, что Брайан Джонсон не занимается биологией. Если вас сравнивать, вы больше сосредоточены на медицинских интервенциях, чем на ритуалах и распорядке дня? 

— Дело в том, что мы пытаемся использовать то, что реально работает, и при этом задействовать минимум ненужного. Брайан Джонсон буквально недавно признался, что разочаровался во всем этом, потому что оно не работает. 

Начало поста Брайана Джонсона о его лонжевити-компании Blueprint. Он признается, что ведение этого бизнеса отвлекает его от действительно важной вещи — как человеческая раса переживет появление суперинтеллекта. 

Почему? Потому что он занимался всякой ерундой: криокамеры, флоатинг-капсулы, красный свет, все, что «фрики со всего мира» рекламировали как рабочее. Он все это собирал. Плюс говорил: «У меня классные врачи, я им много плачу, они не будут врать». Но это странный алгоритм. Если ты много платишь, это не гарантия, что тебе не будут врать. Наоборот, у нас принято «верить на слово», а он просто нанял кучу людей, часто малоквалифицированных, которые зарабатывают деньги. 

И вот главный признак: если человек что-то проповедует, он должен применять это к себе. Его врачи для себя это не применяют. Это первый сигнал. 

 Мы, кстати, были первыми в мире, кто сделал ту самую процедуру, переливание крови (Джонсон переливал себе плазму крови от своего сына-подростка, но позже перешел на полную замену плазмы. — Reminder) . Но мы посмотрели и поняли: на продление жизни это не влияет. Может быть, очищает сосуды от старых отложений, но большого эффекта на продолжительность жизни нет. Поэтому мы это не относим к основным интервенциям. 

А основные интервенции простые: контроль сахара, холестерина, физическая активность, питание, подвижность, онкоскрининг. Все просто. Хардкорный биохакинг начнется, когда мы реально начнем вводить себе «прививки молодости» — вещества, которые стимулируют выработку нужных соединений. Мы над этим работаем. 

— То есть если суммировать: ваша жизнь не так уж отличается от базового ЗОЖ, просто настоящего проверенного биохакинга пока не придумали? 

— Не совсем. Отличие есть. Наш биохакинг — это использование достижений фармакологии, фармацевтики и диагностики, чтобы сделать все максимально эффективно. 

— Как вы для себя решаете, когда начинать пить препараты? 

— Мы ориентируемся на анализы. Например, у многих уже после 30 лет сильно повышен холестерин. Или высокий сахар. Не всегда нужно сразу пить лекарства, но хотя бы мониторить показатели. Это единственный способ узнать: «Слушай, у тебя проблемы, нужно менять питание или образ жизни». 

Без этого человек не знает. Высокий сахар не болит и не чешется. Высокий холестерин — тоже. Многие люди узнают о своей болезни за полторы минуты до смерти. Поэтому ключевое — пойти и узнать о себе: ты еще здоров, или уже начинаешь болеть. 

— Как эти анализы интерпретировать? Иногда врачи, авторы международных рекомендаций и биохакеры называют в качестве критичного уровня того или иного маркера три разных цифры. 

— Мы говорим не про лечение болезни, а про замедление старения. Врач ориентируется на задачу «сделать так, чтобы пациент не умер прямо сейчас». А мы хотим, чтобы старение шло медленнее. 

К тому же медицина встроена в капиталистическую систему: врачу выгодно, чтобы пациент продолжал лечиться. Если он вылечит навсегда — пациент перестанет ходить. Поэтому врач придерживается гайдлайнов, которые ориентированы на среднюю продолжительность жизни — около 80 лет. Приходишь к врачу в 79 и говоришь: «У меня сердце болит». Он отвечает: «Нормально для вашего возраста. Через год умрете — и все». Врач не исправляет ошибки организма, он убирает немедленные угрозы. 

— А откуда тогда узнавать правильные цифры? 

— Нужно смотреть статистику по молодым людям, ведущим здоровый образ жизни. Например, по гликированному гемоглобину в 25 лет. Смотреть среднее и сравнивать со своим. Вот это и есть правильный ориентир. 

Если врач говорит: «У вас систолическое давление 160 — нормально для возраста» или «у вас легкие плохие — нормально для возраста» — такого врача надо менять. 

— И последний вопрос: как к вам можно присоединиться? 

— Мы работаем на спонсорской модели. Те, у кого есть средства, становятся нашими спонсорами и получают доступ ко всем разработкам наравне с нами. Когда у нас появится препарат для поддержания молодости, у них будет такой же доступ, как у нас. Кроме того, когда что-то выходит на коммерческий уровень, мы в первую очередь предлагаем участие нашим спонсорам — это честная практика. Есть и волонтеры: не всегда состоятельные люди, но они помогают нам работать, пишут программы, занимаются организацией. Есть и наемные сотрудники на контрактной основе.